На дубовый стол падали листья, солнечные блики и темные орехи в зеленой кожуре. Казалось, что раскрылся старый громовник в переплете из ореховых листьев, пронизанных солнечными лучами. И низко склонившаяся голова маленького фавна погружалась в мечты...

Если бы хоть одна слезинка, сверкнув на солнце, скатилась из глаз Дэнуца, Моника осмелилась бы выйти из своего укрытия. Но одни только листья падали с веток орешины.

* * *

Душа Дэнуца была так далека от его тела, что губы его шептали что-то, скорее напоминающее детский лепет, и только улыбка, пожалуй, принадлежала ему самому, а, впрочем, может быть, и солнцу, освещавшему его лицо.

Илэ, Илэ,

Здоровила,

Дуб творожный,

Придорожный,

За ворота на прогулку

Вышла ночью дочка турка

В душегрейке

Из цигейки,

Фартук новый

Весь лиловый,

Один - раз,

Двое вас,

Если третьим буду я,

Вот уже компания.

Эти лишенные смысла стихи когда-то, видимо, родились от простого движения губ, которые умели смеяться, но еще не умели говорить. В то время Дэнуцу было года три. Он, так же как Ольгуца, носил платье, а когда ему хотелось спать, заявлял: "Бай-бай!" И его буковинская няня, вероятно, тоскуя по своей родной деревне, оказавшейся по ту сторону границы, постепенно выучила его стихам своего детства. Сидя на руках у матери, Дэнуц декламировал их и в награду получал конфеты и поцелуи. Когда он ложился спать, то повторял их шепотом, для себя, пока не засыпал.

Илэ, Илэ,

Здоровила...

–  Баюшки-баю! - доносился, как во сне, голос матери с кровати, слабо освещенной лампой под зеленым абажуром. И Дэнуц шептал еще тише:

Дуб творожный,

Придорожный...

–  Тсс!

За ворота на прогулку

Вышла ночью дочка турка...

–  ...? Цц-цц!

И Дэнуц улыбался, потому что в его мыслях еще слышалось: была у дочери турка:

Душегрейка

Из цигейки...

И он засыпал с улыбкой.

...Один за другим листья орешины падали на дубовый стол.

Этой весной все деревья были в цвету, а теперь цветов на них не было, и только желтые листья с сухим шелестом падали на землю. Поэтому, может быть, слова песенки, которые рождали сонную улыбку на губах у Дэнуца, когда ему было три года, теперь, лишенные смысла и вырванные из прошлого, звучали так печально в его устах:

Илэ, Илэ,

Здоровила,

Дуб творожный,

Придорожный...

В саду - по мере того как тени становились все длиннее - воцарялась влажная прохлада. Моника скрестила руки на груди: ей было зябко.

А Дэнуц так легко одет! Вдруг он простудится? Она встала на ноги, потирая затекшие колени. Прячась за стволами деревьев, крадучись, она пошла в сторону дома. Остановилась, оглянулась назад: Дэнуц сидел неподвижно. И она помчалась со всех ног, чтобы как можно скорее принести Дэнуцу теплую пелерину.

...Когда очень грустно, хочется спать. Хочется положить голову на колени того, кто тебя любит, а если ты одинок и у тебя нет никого, - на свои собственные ладони... Да. Хочется спать, когда грустно. И позабыть обо всем... Ну, а когда проснешься? Тебе опять станет грустно, но ты уже не сможешь уснуть!..

Дэнуц вздохнул.

...Отчего падают листья?.. Оттого, что пришла осень... Листья умирают на дереве?.. Нет. Листья падают и умирают на земле, оттого, что пришла осень... Осень...

Листья падают потому, что хотят упасть?.. Но ведь пришла осень!.. Что им остается делать!..

Когда наступает осень, улетают птицы, опадают листья...

Если бы Дэнуц был листом на ветке орехового дерева и наступила бы осень - что бы он сделал?.. Все листья вокруг него постепенно бы облетели, а он бы оставался на дереве, чувствуя себя все более и более одиноким - как теперь... Да. Он бросился бы вниз с ветки... ветер подхватил бы его, смешал с другими листьями и унес Бог знает куда... и никто-никто на свете ничего не узнал бы о нем...

...Когда совсем грустно, хочется уснуть и позабыть обо всем...

Странная мысль подкрадывалась к Дэнуцу как бы снаружи, такая странная, что его глаза широко открылись, как бывает в темноте, когда тебя охватывает страх и сердце сжимается...

В глубине сада был высокий склон, такой же высокий для Дэнуца, как ветка для листа... Листья тихо кружатся и плавно опускаются на землю... Орехи падают и раскалываются!.. У орехов нет крови. Если бы у них была кровь, она стекала бы по кожуре... как у человека... как у человека с проломленной головой... как у несчастного человека...

"Дэнуц! Дэнуц! Где ты, Дэнуц? Где Дэнуц?.."

Пастух нашел бы его внизу, под откосом, с разбитой головой, с залитым кровью лицом...

Мертвый Дэнуц?.. Он, Дэнуц, мертв?..

–  Я?

"Невозможно!" - пронеслась у него в голове мысль и тут же исчезла.

...Все в трауре. Идут за гробом Дэнуца. Горько плачут... И Дэнуцу тоже хочется плакать, потому что он тоже идет за гробом.

–  Мертвый?

Один в гробу? Один в могиле? В черной земле?.. Ночью с оборотнями? Один!