Вдобавок ко всему, рессоры локомотива – это совсем не то, что рессоры пассажирского вагона. Колосс весом сто тридцать восемь тон скакал, как мотоцикл. Его мотыляло из стороны в сторону и иногда казалось, что на рельсах есть ухабы, как на разбитом проселке.

Машинист поезда Николай Дмитриевич был человеком привычным, и гонял составы по Сибири уже лет тридцать. И «тэшка», иначе «динозавр» или «громила» – был его любимым локомотивом. Он его любил, несмотря на ужасные условия работы в кабине, за простоту, мощь и неприхотливость. Обычно машиниста звали, сокращая имя-отчество, Никодимычем, и часто задействовали как опытного инструктора.

Вот и в этом рейсе с ним напарником был не положенный по штату помощник машиниста, а молодой машинист-стажер, которого направили к нему в пару «закататься» на участке. Если Игорь справится, то уже в скором времени ему могут доверить самостоятельную работу.

Игорь, парень лет двадцати пяти, поначалу с пренебрежением смотрел на древнего железного монстра, которого по непонятной ему причине выставили «на пассажира», да еще не «спаркой», а одной «головой». Никодимыч только снисходительно посмеивался.

– «Тэшка», Гоша, это настоящий дальнобой! Прет не быстро, зато тащит много. По самым медвежьим углам, где электричество еще не провели, ему самый дом родной. Это тебе не «мотаня» какая-нибудь, что по одному маршруту да с остановками под каждым кустом катается.

Игорь скептически качал головой. Затрапезный интерьер обшарпанной кабины навевал на него тоску. Не так он себе представлял свой экзаменационный рейс. И свое разочарование он скрывал под нарочитой серьезностью и педантичным исполнением всех необходимых условностей. Никодимыч пытался развеселить молодого байками, но тот отмалчивался. Да и не потреплешься особо, когда в кабине такой шум.

– Внимание, впереди переезд! – проинформировал Игорь.

– Вижу, переезд, – подтвердил машинист.

– Переезд свободен.

– Вижу, свободен.

Никодимыч достал из пачки сигарету, и прикурил.

– Как тебе рейс, Гоша? – в очередной раз попытался он разговорить напарника.

Тот только пожал плечами, мол, рейс как рейс.

– А мне что-то не по нутру. Да еще собаку в прошлый раз сбил.

– Собаку? – заинтересовался Игорь. – Ну и что?

– Да примета есть, – вздохнул машинист. – Сбил собаку – следующим человек будет. Я ведь, парень, уже пять душ на тот свет отправил.

– Не может быть!

– Вот так вот. Ты у мужиков в депо поспрошай – у каждого пара случаев таких есть. Издержки профессии, мать ее. Пьяные, глухие… А хуже всего – прыгуны. Такие сволочи, убил бы! Прям вот оживил бы – и убил заново. Они ж, эпическая сила, ни хрена тупыми бошками своими не понимают, что поезд – он сам не едет! В кабине человек сидит! А каково ему потом жить с мыслью, что он убил кого-то? А каково мужикам в депо мясо с «фартука» отскребать? Ну, хочешь ты сдохнуть – так повесься что ли, или утопись об пенек. Зачем же другим жизнь-то ломать? Только в нашем депо три человека спилось после такого, не выдержали.

– Да уж, – невесело протянул Игорь. – У знакомого тоже история была. Поссорился он с бабой своей. А та в расстройстве прыг в машину, и уехала с дачи. Решила жизнь покончить самоубийством. И на полном ходу лоб в лоб с другой машиной вышла. Ага. Нос разбила, да ногу сломала. А во встречной семья ехала. Муж с женой и две дочки. Все четверо насмерть.

– Тьфу, – в сердцах ругнулся Никодимыч. – Напридумывали себе любвей всяких, вот и бесятся с дуру. Я так думаю, кто влюбится – тех в принудительном порядке к психиатру надо отправлять, под надзор. Чтоб не натворили чего, пока не вылечатся.

Стажер внимательно вглядывался в лобовое стекло. Прожектор скальпелем вспарывал темноту, из которой под колеса сыпался штакетник шпал.

– Бестолку всматриваться, – заметил Никодимыч. – Ночью даже начинать тормозить не стоит. Слишком поздно увидишь. А вот в вагонах, если на такой скорости экстренное применить, много народу покалечится. Так что если увидишь прыгуна – просто давишь и сообщаешь диспетчеру.

Игоря передернуло от такого цинизма.

– А вон и «летучий голландец», – ткнул рукой в стекло наставник.

– Кто? – не понял стажер.

– Хрен в пальто, – сплюнул машинист. – Ужас, летящий на крыльях ночи!

Стажер облокотился руками о трясущуюся, словно в горячке, облезлую железную панель, вглядываясь в ночь. Сначала он ничего не увидел – освещение кабины бликовало на стекле, звезды на чистом небе повторяли движение поезда. Но, наконец, он понял. Чуть ниже холодных иголок звезд, на фоне черного леса, двигались два теплых желтых пятна света.

– Машина, что ли? – неуверенно спросил он.