– Вам тоже нельзя останавливаться, – по-волчьи ухмыльнулся Бек. – Так что тоже напряги свои мозги. Иначе будет большой бум.

В дверях за его спиной появился один из бородатых абреков.

– Руслан, там в проводницкой рация разговаривает, достала уже! Начальника поезда вызывают из первого вагона. Может уже перегнать их ко всем остальным? А то мало ли что они там натворят!

Попасть в вагон оказалось непросто. Спуститься удалось без особых проблем, но дверь была заперта, а поднятая вертикально плита переходной площадки закрывала замок. Балансируя на автосцепке, Леха таки исхитрился добраться трехгранником до замка и открыл его. Подарок Максима оказался бесценным.

Алексей аккуратно, стараясь не хлопнуть, закрыл дверь, но запирать ее на всякий случай не стал. Но на этом его терпение кончилось. В сам вагон он влетел, совершенно забыв про осторожность.

В коридоре Леха присел, резко, будто ему подрубили ноги, и обхватил себя руками. Он так выстыл на крыше, что мышцы то и дело сводило судорогой.

Несколько минут он ничего не мог сделать, собственное тело ему просто не принадлежало, и жило своей жизнью. Наконец, Алексей смог взять себя в руки и оглядеться. Пустой вагон, несущийся по рельсам и покинутый своими обитателями, выглядел странно и даже жутковато, словно декорация из фильма ужасов.

Салон был полон звуков, он дышал и ворчал, что-то где-то постукивало и поскрипывало, звякали ложки в стаканах пустых купе, с дробным стуком каталась по полу упавшая бутылка и громко ударялась о стенки. Даже обычный мирный перестук колес звучал в этой пустоте зловеще. Брошенный вагон был похож на дом с привидениями. И это говорило о том, что случилось что-то страшное, лучше любого свидетеля и логических выкладок.

Леху передернуло. Но страхам предаваться было некогда. Первоочередных задач было, как ни странно, две. И обе главные. Надо было одеться и согреться. И лишь потом вооружиться и обдумать положение и дальнейшие действия.

На глаза попалась початая бутылка водки в окружении нехитрой закуси. Кого-то сдернули прямо из теплой компании. Леха нетвердым шагом подошел, и сел на полку, чувствуя, как его колотит. Водка качалась в бутылке, оставляя на стекле маслянистые потеки. Никифоров сглотнул, и потряс головой, отделываясь от наваждения. Его охватило непреодолимое желание засадить прямо из горлышка граммов двести, ощутить внутри себя огненный поток, который прольется по пищеводу, теплой кошкой опустится в желудок, и уже оттуда начнет выпускать горячие нити по всему телу, оживляя его и наполняя теплом и ленивой истомой.

Никифоров взял бутылку в руку, покачал, оценивая знакомую налитую тяжесть, и решительно плеснул себе на грудь, на плечи, на шею. Он растирал водку яростно, скребя и царапая кожу мозолистыми ладонями. Сначала она холодила тело, но вскоре появились первые покалывания, жжение. Почувствовав их, Леха схватил заранее присмотренный тонкий шерстяной джемпер-водолазку, натянул его. Щедро плеснул водку в горсть, растер ею закоченевшие и посиневшие ступни, и юркнул под байковое одеяло.

Ждать пришлось недолго. Уже через минуту он корчился от невыносимой боли, кожа исчезла, мясо и нервы торчали наружу, и поджаривались в адском пламени, предварительно смазанные горчицей. Мышцы и суставы выворачивало так, будто из него бесов изгоняли.

К счастью, старая истина – долгая боль не бывает сильной, а сильная не бывает долгой – сработала и в этот раз. Уже через пару-тройку минут отпустило, осталось только приятное жжение, как после парной с крапивным или можжевеловым веничком.

Зато накатила вялость, апатия. В голове образовалась теплая младенческая пустота, из которой не хотелось выходить. Под одеялом в пустом вагоне было уютно, как в колыбели. И колеса постукивали уже не страшно, а убаюкивали.

И не было никаких террористов, никаких убийств. И жуткие рельсы, жирной змеей несущиеся в сантиметрах от носа, и дикий ледяной ветер, и схватка на крыше – всего этого не было, потому что глупость это несусветная! Не бывает такого в жизни! Это просто сон, который даже реальным не назовешь. Просто сон такой. Приключенческий.

В пустом вагоне пассажирского поезда, идущего в Москву, в трех вагонах от нескольких сотен перепуганных заложников, в шести вагонах от ядерной бомбы, в десяти вагонах от любимой женщины, которая стояла за спиной проводницы и повторяла за ней «вызываю начальника поезда», под байковым одеялом в позе эмбриона лежал улыбающийся Леха Никифоров, бывший майор подмосковного ОМОНа. Лежал, и видел сон про то, что ничего не случилось.

В вагоне-ресторане становилось душно. Очень душно. Открытые торцевые двери не спасали положения. Народу было слишком много для такого тесного помещения. Даже бородатые охранники время от времени утирали с лиц тяжелые капли пота. Страшно было подумать, что творилось в двух соседних плацкартных вагонах, где народу было гораздо больше и набиты они были, как зерна в кукурузном початке.

Несмотря на запрет, кое-кто из заложников переговаривался вполголоса. Бородачи не обращали на это особого внимания. Чувство опасности и у тех, и у других притупилось. Большинство пассажиров охватила апатия, некоторые даже клевали носом.

Хазрат сидел на полу, вторым от прохода. Крайнее место занял Назар, решительно и даже почти грубо затолкнувший шефа поглубже и подальше от бандитских глаз.

Бандитских… Хазрат усмехнулся. Еще несколько лет назад его самого называли бандитом. Да и сейчас кое-кто в органах не отказался от этого мнения. А теперь Хоза-Черный сидит в толпе заложников и трясется наравне со всеми. Неисповедимы пути Господни. Хазрат снова усмехнулся и покачал головой. Надо же, едет в Мекку, а поговорки на ум лезут христианские.