Ярость утихла, оставив лишь угли и пепел, как это бывает после пожара. Ей на смену пришли Уныние и Опустошение. Они стояли рядом, окутав Торена своими невесомыми черными шелками, недвижимые и немые. Ему захотелось бежать, бежать куда угодно, лишь бы подальше, но сил ни физических, ни моральных на это уже не осталось.

Подняв факел выше, чтобы его свет лучше наполнил храм, он неспешно ступил вглубь. Этот шаг показался ему шагом на виселицу, которая ждёт своих гостей за совершённые ими преступления. Но обратного пути уже нет. Судьи приняли решение. Приговор должен быть выполнен! Петля на шее! Палач готов!

Дорожка между скамьями вела от входа к трибуне, находившейся на невысоком — в полметра — возвышении над остальным залом. С обеих сторон трибуны были по три ступени — символ трёх этапов Очищения. Подниматься сюда разрешалось лишь служителям Церкви. Ни один прихожанин не мог нарушить это правило. В центре стояла тумба для чтения, на которой всегда должна лежать Книга Двух. Торен осторожно, с тревожным чувством внутри, приблизился к трибуне. На ступенях, покрытых пылью, были следы, оставленные не так давно.

Первая ступень — отказ от греха.

Вторая — смирение.

Третья — чистая вера.

Трибуна, в отличии от остального зала, была довольно чистой. Тут постоянно проходят службы. Книга Двух была открыта на середине. За многие года Торен выучил её почти наизусть и знал, что в этой части рассказывается о… сейчас он никак не мог вспомнить.

Смрад усилился.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — спросил Торен. Звук его хриплого голоса, отразившись эхом от стен, затих. Ответом ему был лишь писк, бросившихся врассыпную крыс. Этих тварей Торен не боялся. — Пошли вон! — крикнул он.

Крысы разбежались в стороны, словно ребятишки, которых застукали во время подглядывания за взрослыми.

В дальнем углу была дверь, по всей видимости ведущая к маяку. Если пламя горело, значит кто-то его зажёг, подумал Торен. Он дёрнул за ручку. Ещё раз. С третьей попытки дверь отворилась. Вонь в комнатке была невыносимой. Повсюду с противным жужжанием сновали мухи, сверкая своими блестящими зеленовато-синими тельцами. У правой стены стоял стол с книгами и бумагами, прижатыми чернильницей. Чернила маленькими каплями были разбрызганы по всей столешнице. Рядом лежало перо. Единственная свеча уже полностью сгорела, образовав вокруг застывшую восковую лужицу. Очистить будет довольно проблематично. Массивный деревянный стул, казавшийся слишком громоздким, был аккуратно задвинут под стол. Два следа на каменном полу, свидетельствовали о том, что его часто двигали. Слева от входа стояли сундук и кровать, размеры которой явно не подходили для взрослого человека. Шикарные апартаменты! В каменной стене напротив входа — арка. За ней винтовая лестница, ведущая на вершину маяка.

Торен застыл в проходе. Предчувствие подсказывало, что должно произойти нечто необратимое. Через миг его глаза увидели тело, лежавшее в неестественной позе на ступенях. От неожиданности Торен отпрыгнул к стене. Поверхность была шершавая и влажная. Даже через робу можно было почувствовать её прохладу. Почему-то в этот момент мысли были лишь об этом. Некоторое время Торен стоял в оцепенении. Когда способность здраво рассуждать вернулась, он медленно приблизился к бедняге, чтобы осмотреть его. На ступенях лежал седой старик: низкий, худой, словно скелет обтянутый бледной, морщинистой кожей. Одежда изношена, так же сильно как и тело. Ноги сломаны в нескольких местах. Недвижимая рука с крючковатыми пальцами тянется в мольбе, но помощи ждать было не от кого. На металлической цепочке, украшающей шею, знак Церкви.

— Настоятель Мирас, — склонил голову Торен.

После распределения учителя сообщили, что в этой обители служит пожилой настоятель. Он уже давно писал письма с просьбой подыскать замену, так как чувствовал, что срок ухода на покой не за горами. Конец оказался намного ближе и, очевидно, не таким, каким представлял себе старик. По следам на стене, по каплям крови на ступенях, по увечьям было видно, что старец падал с довольно большой высоты. Он пытался ухватиться за что-либо, остановить падение. Но неудачно.

— Пусть Спаситель примет Вас в своё царство, — произнёс Торен. Прочитав короткую молитву об усопшем, добавил, — Да уж, усложнили Вы мне задачу.

Поняв, где оказался, Торен хотел найти старика и сообщить, что произошла какая-то ошибка — это явно не то место, на которое он рассчитывал — и отправиться назад. Может быть, наставники что-то перепутали, может, перепутал он сам, но эта обитель точно не его. Здесь можно лишь отбывать наказание за преступления, но никак не обучать прихожан духовности. А проступков, за которые его сослали сюда, Торен не совершал.

Он помнил сколь величественными, сколь богатыми были храмы, где проходили служения во время его обучения — огромные сооружения, своими куполами касающиеся облаков. Помнил, как множество людей, собравшихся на празднования, благоговейно внимали всем учениям Понтификов, и дождавшись окончания служения, подходили к ним с дарами для получения благословений, будь-то к женитьбе или посеву ржи, к путешествию или строительству дома. Как те, облачённые в золотые одежды, чуть ли не сияющие в лучах солнца, похожие скорее на Великих, нежели на простых смертных, под аккомпанемент множеств музыкальных инструментов, движением руки либо внимали просьбам людей, либо отказывали, предостерегая от поспешности. Благочестивые люди, чьи решения всегда правильны и неоспоримы. Даже Король, королевские советники, семья, прислуга, в общем все, перед каждым важным вопросом не забывали зайти в храм за наставлением. В глазах Торена его наставники были теми, кем когда-нибудь хотел стать он сам. Так почему же случилось так, что он оказался здесь? Наставники ошиблись?