Слова застряли внутри на мгновение, перемешались и вырвались, отразившись от стен мрака. Тысячекратно усиленные, это были не его слова, не его голос, не его тело. Это был не он.

Человек внизу ничего не слышал. Он крепко спал. Рядом из земли торчала лопата. Сосуды с красной жидкостью разбросаны вокруг. Пьяный, весь в грязи — его не было жалко.

Маяк угасал. Тьма наступала. Там где она побеждала свет и касалась захоронений возникали тени. Наполненные злобой, ненавистью, неутолимым голодом, они тянули свои мерзкие руки к лежащему на земле человеку. Он их не видел, даже не подозревал об их присутствии.

— Осторожно! Проснись! Вставай! — пытался разбудить его Торен, но голос был похож скорее на карканье ворона.

Он попытался снизиться. Ночь будто сковала его конечности, не давая пошевелиться. Он повернул голову. Крылья! Они черные, словно уголь, покрыты перьями.

— Ка-а-а-ар! — он хотел крикнуть "Нет".

Кто-то резко дернул его за ногу — точнее за лапу, — потянув обратно наверх. "Но ещё рано, нужно спасти того человека". Ещё один рывок. "Подождите". Следующий. "Отпусти!" Попытался отмахнуться, но в миг он снова улетел ввысь…

Торен быстро проснулся. Ногой он угодил в бок стоящему рядом облезшему псу. Тот выпустил из пасти снятый с Торена сандаль и зарычал, оскалив зубы. Грязная шерсть встала дыбом. Всем своим видом пёс давал понять, что отступать не собирается.

— Отойди! — крикнул Торен и судорожно принялся ощупывать землю вокруг в надежде найти, чем защититься.

В руке оказалась деревянная доска. Он махнул ей, пытаясь отогнать своего противника. Торен не хотел причинять ему боль, но и быть съеденным грязным, бродячим псом тоже не хотелось. Пёс, увернувшись от удара, отпрыгнул назад и бросился на Торена. Целью было горло молодого настоятеля. Торен свободной рукой, с удивительной даже для себя силой, оттолкнул налетевшего на него пса, быстро поднялся и замахнулся доской второй раз. Более удачно. Доска, достигнув цели, сломалась о спину твари. Визг наполнил воздух. Пёс, поджав хвост, устремился прочь.

Небо уже наполнилось звёздами. Сколько он проспал, Торен понять не мог. Необходимо было торопиться. Ночью оставаться в открытом поле, как он успел понять, не следовало. Мало ли ещё какие "сюрпризы" поджидают его в кустах. В Храме Иония Торен не раз слышал о растерзаных в полях беднягах, опрометчиво уснувших после работы. Их жёны приходили, плакали и не знали, что делать, оставшись без кормильца. Дети, лишённые отца, рыдали вместе с ними. Но вспомнил он об этом только сейчас.

Обшарив телегу, Торен не нашел ничего, кроме пустых холщовых мешков. Торен достал из сумки флакон с церковным маслом, вылил в кружку и погрузил в него кусок мешковины. Затем, обмотав им ветку, принялся разжигать. За долгие месяцы он овладел мастерством разведения огня, поэтому с задачей справился в считанные минуты. Пламя, вспыхнув, разогнало окутавшую его тьму.

В ночи маяк казался намного ближе, хоть и горел уже не так ярко. Оставшуюся часть пути Торен преодолел довольно быстро.

Дорога довела его до невысокого покосившегося забора, за которым начиналась территория храма. Огромное кладбище с множеством хаотично расположенных могил отделяло его от конечной точки путешествия. По пути, не спеша, Торен рассматривал не самое приятное зрелище, представшее перед ним. Бесформенные могильные камни не говорили ничего, кроме имени и даты смерти человека. На вершине холма возвышался маяк с деревянной пристройкой. Было тихо. Лишь редкое карканье ворона и шум бьющихся о скалы волн нарушали эту тишину.

Всё было знакомо ему. Торен видел это. Недавно. Во сне.

Ржавые металлические петли издали скрип, режущий слух. Массивные врата нехотя распахнулись. Воздух, тёплой волной вырвавшийся изнутри, обдал Торена тошнотворным смрадом. Тёмный зал предстал перед его взором. Деревянные скамьи, покрытые толстым слоем пыли, беспорядочными рядами стояли перед трибуной. Плиточная мозаика местами была сколота, а трещины гигантской паутиной растянулись по полу. Под сводами, где некогда находились окна с выложенным из разноцветного стекла ликом Творца, сейчас остались заколоченные досками дыры. Подсвечники, расположенные по всему залу, давно не ощущали тепла горящих свечей — лишь застывший воск своими слезами напоминал, что в них когда-то нуждались.

Торен застыл в дверном проёме, как статуя, и отказывался верить своим глазам. Разочарование, с ехидной усмешкой победителя, который выиграл нечестным способом, первым встретило его на пороге. Злость, оттолкнув подругу, схватила его в свои крепкие объятия и начала сильно сжимать, лишая возможности дышать. Когда сосуд не выдержал давления и лопнул, расплескав по стенам сердитые брызги, к Торену пришла Ярость. Вся объятая огнём она стремительно бросилась ему навстречу. Прыгнув ему на шею, как влюблённые прыгают друг к другу после долгой разлуки, горячими поцелуями покрыла его лицо. Танцевала вокруг, раскидывая огненные искры, обжигала, прикасаясь своим пылающим платьем, дразнила, кричала на него, кричала вместе с ним. Через миг, слившись с ним в одно целое, став его кожей, наполнив все органы внутри пламенем, начала выжигать все остальные эмоции, что мешали ей стать полноправной и единственной хозяйкой. “Нет! — кричали Торен и Ярость. — За что? Почему?”

Как он — лучший выпускник семинарии, с отличием закончивший обучение, которому наставники пророчили великолепное будущее, наконец добившийся так желаемого им назначения, — как он мог оказаться здесь?

Покинув Храм Великого Иония, за пятнадцать лет ставший для него родным домом, Торен, преисполненный надеждами и мечтами о собственном приходе, отправился в путь. С каждым днём, с каждым шагом, земли вокруг становились беднее и беднее. Люди, вынужденные не жить, а выживать, цепляясь всеми силами за своё существование, всё отчетливей проявляли низость своих желаний и нравов. Учение, проповеди, призывы к духовной жизни волновали их не больше, чем возня навозных жуков в коровьей куче. Но он, не обращая внимания на все знаки и предостережения о том, что его мечта не становится ближе, а только отдаляется, продолжал идти. И вот, после долгих месяцев пути он оказался здесь — у разбитого сарая на краю пропасти. И это теперь его обитель?