Рида налила ещё вина и отпила из стакана.

– Дэска Оринда говорила, что от лишних знаний у девушки портится характер, - сказала Гелиэр печально.
– Мы нашли с Ридой большого жука, и мне стало интересно, как он летает такими маленькими жёсткими крылышками, но она отбросила его с дорожки и сказала, что это гадость. И что мне нужно заниматься тем, что пригодится мне в жизни.

– У них там прозрачные подкрылки, - сказала Аяна.
– Они их расправляют из-под этих жёстких крылышек. И мелко взмахивают ими. Мы рисовали жуков на занятиях у олем Ораи... у нашей главной вышивальщицы. Если не знаешь, как что-то устроено, не видел или не переживал это сам, то оно будет казаться очень фальшивым, когда попробуешь изобразить. Мы рисовали друг друга, разные предметы и даже деревянные бруски, положенные у окна. Мой младший брат ездил со мной туда. После этого его рисунки стали ещё лучше. Он рисует с тех пор, как смог дотянуться до грифеля, что лежал на столе в мастерской.

– Твой младший брат... без катиса? Учился у женщины? Если он рисовал, значит, его возраст...
– начала было Айлери.

– У них нет кирио, помнишь?
– напомнила Рида.

– Так у вас не забирают... сыновей?
– спросила Айлери.
– Странные правила.

Аяна покачала головой, отпивая вино.

– Я не понимаю, зачем это делать. Это странно.

– Женщины плохо влияют на мужчин. Они их размягчают, - сказала Рида.
– Дэска Оринда так говорила. А ещё женщина не может ничему научить мальчика.

– Могла бы, - хмыкнула Аяна.
– Если бы ей дали научиться самой.

– Это портит характер, - напомнила Гелиэр.

– У меня плохой характер?
– спросила Аяна.

Три головы согласно кивнули, и она подняла бровь.

– Ты очень дерзкая, - сказала Рида.
– Меня рассчитали на прошлом месте в Ордалле за дерзость, потому что я слишком долго смотрела на кира, но я и рядом с тобой не стояла в этом смысле. У тебя очень дерзкие мысли. Я бы даже не удивилась, если бы ты начала обсуждать с киром Эрке предложения...

Она осеклась, глянув на Гелиэр. Та отхлебнула вино, беспокойно качая ножкой, и лицо её стало совсем печальным.

– Но вы всё равно обратились ко мне. То есть, характер у меня плохой, но для того, чтобы порасспросить – сойдёт?

Рида слегка смутилась.

– Ты рассказывала нам о том... мужчине.

– Да. Я жалею об этом. Я жалею о каждом слове, что сказала. И не знаю, как согласилась на это. Это самая большая ошибка в моей жизни. Не знаю, как я буду расплачиваться за неё, но это явно будет мучительнее, чем просто пара новой обуви, медленно убивающей мои ноги.

– Ты не закончила рассказ.

– Может, просто поболтаем о чём-то? Не о мужчинах?

Гелиэр покачала головой.

– Мы тут для этого и собрались. Аяна, меня выдают замуж. Я хочу понимать, что будет дальше.

Айлери съёжилась, вжавшись в поручень диванчика, и чуть не плакала. Рида подлила ей в стакан вина.

Аяна тяжело вздохнула, встала и открыла вторую бутылку.

– Это нам понадобится, - сказала она.
– По крайней мере, мне – точно.

Она смотрела, прищурившись, на девушек.

– Вы похожи на две луны на небе, - сказала она вдруг.
– Ты, Гели, как золотисто-коричневая Монд, а Айлери похожа на светлую Габо.

Гелиэр смущённо улыбнулась.

Аяна налила себе ещё полстакана и отпила лёгкое вино, которое отдавало фруктами и какими-то цветами, а ещё, совсем чуть-чуть – луговыми травами.

– Если твой муж тебе нравится, то ничего страшного не происходит, - сказала она.
– А почему вам запрещают пить хмельное?

– Хмельное развращает. Оно заставляет видеть то, чего нет, - сказала Рида.
– Женщина не должна пить никакого вина до свадьбы. Она впервые пробует вино только в этот день, и пьёт из одного бокала с мужем. Он должен отпивать половину из её бокала. Это обычай. Но не все разрешают пить даже на свадьбе, и тем более - потом.

– Подождите... так я сейчас нарушаю ваш обычай?!
– схватилась за голову Аяна.
– Почему вы не сказали?

– Лично мне было очень любопытно, - сказала Рида.
– Севас проще относятся к этому. Но у нас есть завет совести. «Не опои дитя вином». Женщина считается ребёнком и принадлежит родителям, пока не выйдет замуж, а после принадлежит мужу.

– Так я ещё и завет совести нарушила!
– воскликнула Аяна.
– Что же вы делаете со мной?

– Мне было интересно, - сказала румяная, но грустная Гелиэр.
– Если я выйду замуж, и муж будет против, я так никогда в жизни и не попробую вина. О нём столько разговоров, что я не могла устоять. Пока что я не почувствовала никакого зова греха, или как там говорила дэска Оринда. Прости, - развела она руками, но в голосе не было ни капли сожаления.
– Слишком любопытно. Гватре, расскажи, а как ты поняла, что он тебе нравится? Твой муж?

– Как будто ты не знаешь, - подмигнула Аяна.
– Руки трясутся, в груди всё сжимается, и в животе щекотно, и очень, очень жарко. А ещё хочется смотреть. Правда, один знакомый говорил мне, что бывает иначе, когда твоё чувство растёт постепенно. Но у меня было так.

Она взглянула на Айлери и вдруг с удивлением заметила, что у той розовеют уши, а на лице появился румянец.

– Айлери, тебе не стоит пока больше пить, - сказала она.
– Поставь-ка стакан ненадолго. Ты захмелела.