Ранее она была одержима идеей равноправия и самостоятельности. Где-то Золотарёва даже гордилась тем, что может решить любую проблему. Она привыкла полагаться только на себя. Даже в браке она не чувствовала себя ЗА мужем. Она всегда и со всеми проблемами справлялась самостоятельно.

Наверное, она просто устала бороться и решать. И открыла для себя неведомое доселе ощущение, что значит следовать ЗА мужчиной. Что значит, когда ты можешь полностью положиться на кого-то и расслабиться. Просто жить, не беря на себя никакой ответственности…

– Так почему ты сменила имя и фамилию? – вырвал её из размышлений Медведев.

– Вы же знаете обо мне больше, чем я сама, - игриво поддела она президента, чувствуя, как первый глоток вина приятно согрел, моментально ударив в голову на голодный желудок.

Она уверенно сделала ещё один, наслаждаясь вкусом. Перекатывая изысканный напиток во рту, как видела в фильмах.

– Об этом не упоминалось даже в твоих дневниках. Трёх последних из них, по крайней мере.

– Пф-ф-ф-ф-ф, - прыснуло вино изо рта обезумевшей от шока провинциалки. – Что? – ошарашено воззрилась она на диктатора своей страны.

– Совершенно незачем так бурно реагировать, - спокойно отозвался он, протирая салфеткой попавшие на костюм капли, пока официант юрко собирал расставленные до этого приборы и скатерть.

– ФСБ совсем нечем заняться?! – начинала вскипать глубоко униженная Милена.

– Их читал лишь я.

– Мне должно полегчать?!

– Уместнее было бы спросить «зачем?», - всё так же спокойно продолжал один из самых могущественных людей на планете.

– Какого чёрта?! – иначе перефразировала она. – Вообще всё это?! – повела она рукой по окружающей роскоши, решив выяснить все «зачем» и «почему», раз уж у них настолько «близкие отношения», что он читает её личные дневники.

– Такие женщины, как ты, встречаются крайне редко, - ответил диктатор.

Это был лучший обезоруживающий приём, который Милена могла представить. Если бы у неё во рту было вино и на этот раз, оно бы просто вылилось на только что старательно расстеленную белоснежную скатерть.

– Чувственные, - продолжал Медведев, - чуткие, горячие. У нас с тобой полная сексуальная совместимость. Это встречается крайне редко. До тебя я встречал подобную связь с женщиной лишь раз. Достаточно, чтобы понять насколько это редкий и ценный дар жизни, который нельзя упускать. Тебя возмущает то, что я читал твои дневники и знаю все твои самые сокровенные мысли? Не уместнее было бы задуматься о том, что я принял тебя такой, какая ты есть? Что хочу быть здесь с тобой, несмотря на то, что знаю самые тёмные уголки твоей души и самые глупые абсурдные идеи? Почему в голову тебе не приходит мысль о том, что человек, который может получить любую, ждал именно тебя целый год, пытаясь заманить в столицу случайно, пока моё терпение не лопнуло? Разве не об этом следует задуматься в первую очередь? Как часто тебя принимал мужчина полностью? Всю? С потрохами? Несмотря ни на что?

«Никогда» был ответ. Более того, мало какая женщина вообще могла ответить на данный вопрос положительно. Но ему не обязательно было это знать.

«Хотя он же знал», - усмехнулась Милена мысленно.

– Вы до сих пор за мной наблюдаете? – напряжённо спросила она, теребя вилку. – Дневник?

«Боже, какой позор!», - взвыло всё внутри неё, когда она вспомнила, что писала о нём. О том впечатлении, что произвёл на неё президент, о своих чувствах, надеждах…

– Боже мой, - всё же отчаянно простонала она вслух, облокотив локоть о стол и спрятав лицо в собственной ладони.

– Больше не буду, если ты пожелаешь, - твёрдо ответил диктатор на её вопросы.

Настолько твёрдо, что в его словах невозможно было усомниться.

Она подняла на него удивлённый взгляд. «Неужели?», - недоверчиво говорил он.

– Да, - уверенно ответил на него глава государства. – Останется лишь слежка в качестве охраны.

И она знала, что спорить бесполезно.

Им принесли заказ.

Желание есть совсем пропало. Зато усилилось желание пить.

Золотарёва понимала, что надо поесть, чтобы её совсем не унесло.

– Так почему ты сменила имя и фамилию? – непринуждённо настаивал президент, словно ничего не произошло.

Это бесило.

– Там ещё не переполнен жёсткий диск с пометкой Милена Золотарёва? – зло спросила она.

Она видела боковым зрением, что столовые приборы в руках человека, в которых сосредоточена колоссальная власть, замерли на долю секунды, прекратив разрезать стейк. Она чувствовала на макушке его тяжёлый взгляд.

Не привык, видимо, к такому тону? Плевать. Её только что буквально растоптали.

– Справедливо, наверное, - вынес, наконец, вердикт Медведь.

Милена усмехнулась. Не сдержалась.

«Наверное?», - так и подмывало спросить, но она ещё слишком явно чувствовала разницу между ними. И границы.

– Может, ты хотела бы что-то узнать обо мне? – продолжал «господин президент».

– Что случилось с той единственной, что была до меня? – выпалила она, желая знать, что ждёт её.

– Умерла, - коротко ответил Медведев.

– Своей смертью? – осторожно спросила Золотарёва.