Шрифт:
– Печатай! – приказал диктатор, и она покорно распахнула глаза, выполняя приказ. Дыша через раз. Шире раздвинув ноги. Поддавшись игре.
Похоже, у него тоже была своя точка кипения. Мужчина оттолкнулся от стола, вырвав из-под неё стул. Встал сзади, одним резким движением задрал юбку, рванул вниз нижнее бельё.
Милена замерла в положении, упираясь ладонями в стол. Дрожа от ожидания и желания, пока президент расстегивал ремень. Послышался звук молнии, и она почувствовала Его головку у своего входа. Застонала от предвкушения, но та не двинулась.
Золотарёва подалась назад, но диктатор скопировал её движение, не позволив насадить себя на него. Проведя головкой по клитору и снова ко входу. И снова, чтобы дать ложную надежду.
Милена застонала, уже от отчаяния. Она сходила с ума от желания, каждый раз подаваясь назад, когда казалось, что он вот-вот позволит ей почувствовать себя внутри.
– Пожалуйста, - услышала она свой слабый стон.
– Что? – спросил он, явно ожидавший нечто подобное. Добивавшийся этого своими действиями.
– Пожалуйста, - громче повторила она.
– Умоляй, - жёстко приказал тот, кто держал в страхе пол мира.
Золотарёва до крови прикусила губу, чтобы сдержать рвущиеся по приказу мольбы. Пытаясь совладать с собой, но тело ей более не принадлежало. Оно горело. Оно пылало. Оно умирало и хотело жить, а это было невозможно без Него. Здесь. Сейчас. В ней.
– Умоляй!
– Прошу, - сорвалось с губ.
Она вскрикнула, когда он резко устремился в неё, и кричала, не переставая, пока он безжалостно врывался в неё снова и снова.
Сводя с ума своим напором, своей силой, своей властью. Над ней.
– Так-то лучше, - услышала она, обессилено лёжа на столе, когда Медведь вышел из неё, предварительно успешно кончив.
Оскорблённое чувство собственного достоинства среагировало быстрее, чем она успела подумать.
Золотарёва впечатала в президентскую щеку звонкую пощёчину, дерзко одернула юбку, умудрившись практически одновременно натянуть трусы на место. Схватила сумочку и вышла из-за стола, направившись к выходу.
– У меня обеденный перерыв час, - бросила она резко. – Закончу с твоим чёртовым указом, когда вернусь!
«Точка!», - почти хлопнула она дверью, насколько это было возможно сделать с мощными пуленепробиваемыми дверьми приёмной президента.
Глава 7. Последствия
Ей потребовалось около получаса, чтобы успокоится и вернуться к реалиям жизни и осознания своего места в ней.
Милене стало страшно.
Ни отец, ни бывший муж не спустили бы ей ничего подобного, а они были всего лишь людьми.
Кроме того, в её случае инициатором насилия была именно она – президент лишь унизил её.
Для неё насилие было неприемлемым поведением. Оно не должно исходить ни от одной из сторон. Это порождает хаос и выводит отношения на уровень, где размываются границы допустимого. Где теряется уважение. Настоящее. Основанное не на страхе.
Гонимая тревогой и чувством вины, она задержалась с обеда лишь на пятнадцать минут.
– Ты где была?! – потребовала объяснений Ангелина Ивановна
Она тихо скользнула за свой стол и возобновила работу над треклятым указом, решив оставить вопрос без ответа. Постоянно допуская опечатки и провозившись с ним гораздо дольше, нежели была способна в спокойном состоянии.
Президент на рабочее место с обеда так и не вернулся.
Не было его и на следующий день. Напряжение в теле Золотарёвой, в ожидании скорой расправы стало спадать. Она воспылала надеждой, предполагающей, что всё же пронесёт, но та безнадёжно рухнула, когда в конце третьего рабочего дня на выходе из Кремля к ней подошла служба безопасности.
– Милена Золотарёва?
– Да, - сдавленно отозвалась она.
– Следуйте за нами.
На ватных ногах она последовала за шкафом, обтянутым в чёрный костюм. Затылком чувствуя, как позади за ней следует ещё двоё, отрезая пути к бегству. Хотя куда бежать, куда?! И от Кого?
Её посадили в пуленепробиваемый джип, в котором она совсем недавно ехала с главой государства. Сейчас же её попутчиками были три безопастника, суровые выражения лиц которых не предвещали ничего хорошего.
Милена была практически уверена, что её вывезут за пределы города и избавятся от трупа на какой-нибудь свалке.
«Если смерть, то быстрая», - единственное на что она смела надеяться в этот момент, считая за благо.
Хуже страха смерти может быть лишь страх предстоящих издевательств и боли. Для неё, по крайней мере.