– Когда все закончится, мы уcтроим пир. Сядем за стол… и ты отпразднуешь свою победу. А потом мы будем жить долго и счастливо. Вот увидишь, Харальд. Я себе седые волосы начну выщипывать, чтобы помoложе тебе казаться…

Уголок его рта дернулся, задираясь вверх.

– Везде?
– поинтересовался Харальд, по-прежнему не глядя на неё.

Она даже не cрaзу сообразила, о чем он говорит. Потом к щекам прилила кровь.

А Харальд уже открыто улыбнулся. Снова кольнул её быстрым взглядом, отвернулся, заявил:

– Если долго идти так, как идем сейчас, все время держа к югу – то можно добраться до земель франков. А потом до жарких краев. Там бабы на своем теле всю поросль ниже шеи выдирают. До голой кожи. Стою вот сейчас и думаю – зачем? На том месте тоже седина бывает? Это же как они там седеют…

Забава задохнулась от обиды. Мало того, что он тамошним бабам под подолы заглядывал, так ещё и рассказывает об этом ей? вастается, что ли?

А потом Забаву отпустило.

Я ведь этого и хотела, пристыжено подумала она. Чтобы Харальду стало легче. Чтобы он не терзался. Опять, наверно, себя винит…

Хотя вся вина на ней.

Пусть встряхнется, подумал Харальд, глядя вроде в море – но краем глаза следя за Сванхильд.

А то притихла после той ночи, стала какой-то…

Он пару мгновений искал подходящее слово, и нашел – потухшей.

И раньше случалось, что Сванхильд становилась отстраненной, смотрела равнодушно, слова роняла скупо – но всякий раз Харальд чувствовал, как внутри у неё под нарочитой холодностью тлеет красным зрачком обида. И спокойствие прикрывает эту обиду лишь сверху, как темная окалина прячет горячее нутро угля.

К тому же очень быстро отстраненные взгляды Сванхильд сменялись или сердитыми, или любопытными, говорить она начинала по-другому…

Однако сейчас жена словно помертвела. Даже шутка её о том, как она будет выщипывать себе волосы, вышла натужной. И Харальд нарочно завел pечь о других бабах – о том, что oни прячут под своими тряпками. Ревности в Сванхильд всегда было хоть отбавляй, после такого она не захочет, да оживет…

Но похоже, его хитрость с бабами не удалась – потому что девчонка опять посмотрела на него винoвато.

Поднажмем, решил Харальд. И заявил:

– Помнишь, я как-то раз сказал, что ты одна на все края?

Он, в отличие от неё, говорил громко, не позволяя ветру заглушить свои слова. Сванхильд повела головой, тревожно глянула на людей, сидевших у борта драккара.

– ещё я сказал, что другой такой нет, – все так же громко бросил Харальд.

Сванхильд быстро кивнула.

– Так я не соврал, - невозмутимо бросил Харальд. – Сколько баб я повидал в других краях – и не сосчитать. Причем видел не только в одежде, но и голышом. Ты лучше всех, Сванхильд. Я знаю, мне было с чем сравнивать…

– Видел так видел, - выпалила вдруг девчонка.

И моргнула. Влажно блеснули глаза, казавшиеся сейчас, в сгущающемся сумраке, темно-синими.

– А хвастать-то зачем?

Голос её, разом набравший силу, прозвучал сердито.

жила, уверенно подумал Харальд.

– Так-то лучше, – строго сказал он.
– Хватит себя винить, Сванхильд. Пока я был в камне, ты вела себя достойно. Отдавала разумные приказы, не хныкала, не мотала сопли на кулак, теряя время… без меня ты поступала как дротнинг. А то, что вышло, мы поправим. Может, с тобой ещё ничего не случится. Все-таки ты носишь моего сына – а у него не человеческая кровь.

Харальд смолк, снова быстро глянул в лицо Сванхильд. Она молчала, ветер теребил пышный белый мех на вороте её плаща.

– Я хочу, чтобы ты снова стала прежней, - бросил Харальд. – Чтобы не смотрела так, словно дышишь через силу. Чтобы радовалась глупостям – ты это умеешь, я помню. Правда, птиц, котят, рябины и прочего, на что ты любишь смотреть, тут нет. Но может, тебе понравится море?

Легко сказать – стать прежней, молча подумала Забава. т своей вины не уйдешь. оть бы Харальд оказался прав, и с ребенком ничего не случилось…

Нос драккара oпять ухнул в провал между волнами. Её ладонь, лежавшую на борту, окропило брызгами.

– Хочешь, подарю тебе что-нибудь? – неожиданно спросил Харальд. – Например, один из моих драккаров? Конечно, в походе ты все равно будешь жить со мной, на этом корабле. Но ты сможешь назначить хирдманом на свой драккар кого пожелаешь. И вся хозяйская доля от добычи достанется тебе. Будешь ей распоряжаться, как захочешь.

озяйка драккара, как-то неверяще подумала Забава. Ощутила, как дрогнули губы, приоткрываясь изумленно – что совсем не подобало дротнинг. Уж теперь-то, после наставлений Гудню, Забава это знала.