Над плечом Брегги появилась рабыня, прислуживавшая свейг. Спросила почтительно:

– Как ты, госпожа?

– Жива, – выдохнула Асвейг.

Брегга недовольно оглянулась на Оск, и та отступила назад. Сестра радостно заявила:

– Все, кaк я говoрила там, в Йорингарде – цверги явились, чтобы cпасти нас. Кстати, Гудфинна тоже здесь. Эта тварь успела кое-что рассказать женe Харальда, прежде чем её утащили вместе с нами. Но Гудфинну я уже проучила. тсиживается теперь в углу…

Асвейг еле заметно кивнула. Попробовала пошевелить пальцами – и устало закрыла глаза. Левая рука её слушалась. Правая, запястье которой Харальд размозжил в опoчивальне, нет.

Она замерла, вытянувшись на камнях, поверх которых были набросаны какие-то тряпки. Все, чего коснулся сын Змея, теперь горело от боли.

Харальд, с ненавистью подумала Асвейг. Харальд – и эта мелкая тварь, его паршивая дротнинг, которую он выбрал среди рабьего мяса…

– Раз нас спасли, – горячо прошептала Брегга, - значит, цверги нам не враги. Они враги Харальду, потому что не дали ему узнать все. Впрочем, его бабу уже не спасти. Интересно, что будет с нами? Я не чую ничего, вокруг только мертвый камень… когда мы увидим хозяев этого подземелья? Как скоро нас выпустят отсюда?

Она не о том думает, пронеслось в уме у Асвейг.

Что нужно от них цвергам, ходящим в ночи – вот в чем вопрос. Уже неважно, узнает Харальд или нет, что ждет его жену. Волчье колдовство не обратить. Крыса, укусившая Сванхильд, вдоволь нахлебалась крови Брегги – которая перед этим выпила зелья из крови волка, одного из тех, кого воргамор обернули в зверя.

Все, что Харальд мог узнать – это то, какая участь ждет его полудохлую дротнинг. Значит, врагам Змееныша, кем бы они ни были, нет смысла спасать двух воргамор. ни с сестрой свое дело сделали, дитя Харальда не выживет. Оборотившееся тело безродной девки сбросит плод после двух месяцев – именно столько ходят в тягости волчицы. А мать, как положено у вoлков, сама сожрет щенка, не способного жить. И ещё неизвестно, каким выйдет это отродье из утробы. Оборот иногда превращает приплод в комок гнилой слизи…

Или цверги не знают о том, что тощая дротнинг теперь обречена прожить несколько лет в волчьей шкуре – а потом сдохнуть, ибо звериный век короток? Впрочем, вряд ли существа, способные из-под земли увидеть то, что творится в Йорингарде, не знают, чем кончится колдовство воргамор.

Цвергам что-то нужно, подумала Асвейг. Добреньких нет, все стараются ради своей цели – что люди, что боги, что цверги.

Чего потребуют от них спасители? И что там с отцом? Жив ли аральд? Брегга сказала, что он ухнул вниз вместе с ними. Но здесь его нет.

Асвейг шевельнулась, грудь отозвалась болью.

Этот Ёрмунгардсон выивет где угодно и после чего угодно, с ненавистью решила она. Ничего, если норны будут к ней милостивы, они ещё встретятся…

Торопливо помывшись хoлодной водой в нетопленной бане, Харальд пошвырял драную одежду в печь. Едкая вонь, что от неё исходила, напоминала о темном удушье, через которое он прошел в камнях.

А вспоминать об этом не хотелось.

Одевшись, Харальд вновь спустилcя к берегу фьорда. Там ещё шла погрузка – и вдоль ряда драккаров полыхали факелы, рассеивая мглистые сумерки.

Он окинул взглядом людей, несших бочки с солониной. Затем выбрал одну из лодок и погреб прочь от берега. Бросил весла на середине фьорда, рявкнул:

– Ёрмунгард!

Эхо отразилось от скал по обе стороны залива, недобро заплескалось над волнами. И почти сразу из сгущавшейся тьмы вынырнул родитель. Со стуком забросил ладонь на планширь лодки, буркнул, не тратя времени на приветствия:

– Говори…

потом Змей молча выслушал рассказ Харальда. Уронил под конец:

– Бергризеры? У вас в каждом фьорде им свое имя дают – тpолли, бергризеры, темные альвы. А те, кто живут в шведских краях, называют цвергами. Хотя они всего лишь йотуны. Но мелкие. Отказавшиеся от родства с народом Локи, с сыновьями Йотунхейма…

– Главное, что они ходят сквозь камень, – перебил его Харальд.
– Ведь так? И при дневном свете сами становятся камнем. Но зачем им понадобились дочки Гунира? Бергризеры служат этим девкам? Или дину? Пришли они уж слишком вовремя. Словно сидели под половицами и подслушивали…

Ёрмунгард издал неясный скрежещущий звук. Прошипел:

– Служат Одину? Все может быть. Эти недомерки живут в Утгарде – в мире под Вальхаллой. Там другое солнце, которое не превращает их в камни. Но здесь, в Мидгарде, у бергризеров рудники. Когда твоя жена разрушила Биврёст, она заперла их здесь. Всех, кто тут жил, присматривая за рудниками. здешнее солнце им враг.

– То есть бергризеры желают вернуться? – свистяще выдохнул Харальд. – И надеются, что им откроется путь в Утгард, если боги восстановят Биврёст? Но раз они утащили Асвейг с Бреггой, значит, девки могли сказать что-то толковое? Я мог узнать, как спасти Сванхильд и сына…

– Что, враги все прибавляются, сын?
– скрежетнул в ответ Ёрмунгард.

Харальд стиснул зубы. Подумал – раз так, то за девками Гунира стоит Один. Или кто-то из богов Асгарда. Впрочем, это было ясно с самогo ачала. Ради женихов так не рискуют…