– Логичное следствие болезненного самолюбия и убогого интеллекта. По сути, Рачкова счастливый человек - помещает себя в мечту и в ней живет. А какая реальность сравнится с мечтой?

– Вот кого мне жалко, так это Павлика.

– Вот уж кого мне совершенно не жалко, так это его! Если уж он во столько себя оценил, то может:

– Да я не об этом 1/4 ему же от своих комплексов первому и достается. Ты его хоть раз видел в хорошем настроении?

– Слушай, я не Фрейд, чтоб в его комплексах копаться. Если он самоутверждается, строя из себя Байрона, то это его проблемы, и гори он синим пламенем.

– Не любишь ты его, - улыбнулся Рома.

– Господи, а за что же мне его любить!? Павлик своей кислой рожей портит мне отдых уже лет десять, и, ей богу, удави его кто, я бы огорчаться не стал.

– Боб, если честно, чем он тебе так насолил?

– Да: так: Даю три шара форы и по червонцу. Идет?

– Речь о талерах?
– Рома решил не настаивать.
– Кстати, а где твоя подруга?

– Понятия не имею!
– раскатисто громыхнул Боря, обрезая и эту тему.

VI

Страдзинский, молниеносно спустив тридцать талеров, задумчиво пил пиво, не оборачиваясь на стук шаров. Стас забрался на соседний табурет и кивнул бармену:

– Дим, "отвертку", пятьдесят на пятьдесят.

Дима - вертлявый парнишка, собиравший с них четыре пятых выручки, преувеличенно тщательно и торопливо смешал апельсиновый сок с водкой.

– Ну как?
– спросил Страдзинский.

– А-а!
– безнадежно махнул тот рукой, - с Борькой сегодня дело иметь невозможно.

– Откуда ты прелестное дитя?
– обернулся Рома на запах шампуня, смешанный с чуть слышным ароматом юного тела.

– Из пенного прибоя, - ответила Анечка, сверкая черным блеском волос и помахивая пакетиком туалетных принадлежностей, - я принимала ванны в сем отеле скромном, где за пять монет есть телу путника усталого отрада.

– Зачем же ты, прекрасная Венера, свои стопы: - Стас замялся, - э-э-э: в обитель гордую достойнейшего графа?
– скромно указал он на себя.

– Неудобно как-то, - отказавшись от гекзаметра и отчего-то потупившись, чуть ответила слышно Анечка.

"Ага!" - подумал Страдзинский, неподдельно заинтересовавшись содержимым своего бокала.

– Черт знает что!!!
– к стойке близился озлобленный Илья.
– Привет! бросил он Анечке, - черт знает, что такое!!! Не столы, а дерьмо! Я берусь на любом пристойном столе в Москве закатить десять из десяти таких "свояков"! Дима!
– набросился он на бармена, - Дима, какого хрена вы не меняете эту рассохшуюся дрянь!?

– Так денег же нет.

– Денег нет! Ну и что с того?.. Налей-ка мне "баккарди" с "колой".

– Ребята, может, еще? Даю всем три шара, а Ромке даже четыре, приблизился, покручивая кием, Боря.

– Изыди бес!

– Может в покер?

– Не, братцы, - покачал головой Стас, - я лучше с Анечкой в биль покатаю, - он заботливо склонился над ней, - может быть, тебе взять чего-нибудь?

– Да нет:

– Может, "мартини"?

Илья бросил быстрый взгляд, а Боря изогнул левую бровь.

Боря, влипнув стритом в Ромин фул, причмокнул, глядя как тот подвигает к себе его сорок талеров.

– Слышь, Страдзинский, давно хотел тебя спросить: вот ты художник, а беретки не носишь. Оригинальничаешь?

– Тут, Боря, видишь ли, все от таланта зависит, все от таланта: с моим можно носить виртуальную, мне свое ремесло подчеркивать незачем.

Илья тем временем поглядывал на парочку, негромко переговаривающуюся через бильярд. Собственно, угощать и развлекать Анечку было занятием общепринятым, да и в покер Стас просадил уже изрядно. (Каждое лето, приезжая полным радужных надежд, Стас проигрывал несколько сотен и, объявив их мошенниками, больше благоразумно не играл.) Мучаясь загадкой, Илья все же больше склонялся к "нет".

Боря, напротив, склонялся к "да", не слишком, впрочем, заинтересованному. Что до Ромы, то он задавался только одним: "да" или "совсем да"?

Играли все трое виртуозно - многолетний совместный и многозимний раздельный опыт породил недюжинное мастерство.

Однако даже на таком фоне Страдзинский все же выделялся. Он играл осторожно, расчетливо, но в то же время непредсказуемо, едва ли не каждый раз оставаясь в выигрыше. Борю подводило излишнее пристрастие к блефу, а Илье (и не только в покере) мешала страсть к дешевым эффектам.

Лет семь-восемь назад, в начале их картежных баталий, через стол, случалось, проходили весьма чувствительные тогда суммы - теперь же проигрыш или выигрыш затрагивал скорее самолюбие, чем бумажник. Ну и, во всяком случае, и покерные, и бильярдные прибыли, в конечном счете, с избытком оседали в Диминой кассе.

Света и Калью разделились у входа в бар. Он, высокомерно кивнув, двинулся к стойке, она, улыбаясь, (видимо, умело задрапированной полноте) подсела к ним.

– Светлана, только один вопрос, - прочувственно заговорил Илья.
– Ты не могла себе найти любовь постарше?