Шрифт:
2. План заготовки за год составить по линии продовольств. хлебов, а не только зерновых.
3. Украине дать год. план не менее 180 м. п. прод. хлебов, Сев. Кавказу — 50 м. п.
Письмо И. В. Сталина А. И. Микояну от 26 сентября 1928 года
Анастас!
Письмо получил. Как бы хорошо ни пошли хлебозаготовки, они не снимут с очереди основы наших трудностей, — они могут залечить (они залечат, я думаю, в этом году) раны, но они не вылечат болезни, пока не будут сдвинуты с мертвой точки техника земледелия, урожайность наших полей, организация сельского хозяйства на новой основе. Многие думали, что снятие чрезвычайных мер и поднятие цен на хлеб — есть основа устранения затруднений. Пустые надежды пустых либералов из большевиков! Что касается залечивания ран, то я думаю, что хлебного кризиса в этом году не будет, и мы сумеем кончить заготовительный год „так на так“ с некоторым запасцем. Этого для нас мало, очень мало. Но это все-таки лучше, чем заготовительтный кризис.
Насчет Стомолякова Молотов ничего еще не писал. Если с Парижем не выходит дело, я не возражаю против его назначения твоим замом.
Об Угланове поговорим по приезде в Москву. Он оказался, к сожалению, безнадежным путаником и в политических, и в организационных вопросах. Жаль, очень жаль.
Жму руку.
Твой Сталин.
26. IX.
Записки Сталина к Микояну касались разных периодов жизни — сначала дружественные, товарищеские отношения, со временем заметно охладевали. Сталин и Микоян отдалялись друг от друга. Но во всех этих письмах красной нитью проходит одна тема: хлеб, хлеб, хлеб…
«Анастас! Твою записку получил. Видимо, с хлебом дела пойдут. Приходится признать, что Бухарин теряет возможность повести «форсированное наступление на кулака» путем нового повышения цен на хлеб. Можешь ему сказать, что я вполне понимаю его положение и почти-что соболезную…»
Или еще в одном письме:
«…Форсируй вовсю экспорт хлеба. В этом теперь центр. Сталин».
Но иногда проскальзывали мнения и суждения о коллегах по партии:
«…Об Угланове поговорим по приезде в Москву. Он оказался, к сожалению, безнадежным путаником и в политических, и в организационных вопросах. Жаль, очень жаль».
«…Насчет Стомолякова Молотов ничего не писал. Если с Парижем не выходит дело, я не возражаю против его назначения твоим замом…»
«…Насчет Розенгольца я уже написал Молотову и внес формальное предложение. Серго может дать взамен Розенгольца Клименко.
«О Рябоволе написал Молотову…»
Иногда появляется нечто личное:
«…Был в Абхазии. Пили за твое здоровье!..»
И в каждом финале обязательное:
«…Жму руку. Твой Сталин…»
Я и мои коллеги из отдела тотчас ксерокопировали эти письма, подвергали расшифровке (почерк Сталина был весьма заковырист) и включали в описи. Описи вместе с отличными копиями ежедневно ложились на стол Черненко. Оригиналы до поры до времени ждали своей участи в сейфах. В конце разборки архива описей оказалось столько, что они были переплетены в три толстенных гроссбуха, размером каждый с хороший энциклопедический том.
Один документ поразил меня очень сильно. Всего три с половиной странички машинописного текста. Со всеми входящими номерами, естественно. С грифом «секретно»!
К Хрущеву и Микояну обращался легендарнейший маршал Григорий Константинович Жуков. Каждое его слово в письме от 27 февраля 1964 года сочится обидой и болью:
«…Про меня рассказываются и пишутся всякие небылицы. Какие только ярлыки не приклеивали мне, начиная с конца 1957 года и по сей день:
— и что я новоявленный Наполеон, державший бонапартистский курс;
— у меня нарастали тенденции к неограниченной власти в армии и стране;
— мною воспрещена в армии какая бы то ни было партийная критика в поведении и в работе коммунистов-начальников всех степеней;
— и что я авантюрист, унтер-пришибеев, ревизионист и тому подобное…
Мне даже не дают возможности посещать собрания, посвященные юбилеям Советской Армии, а также парадов на Красной площади. На мои обращения по этому вопросу в ГЛАВПУР мне отвечают: „Вас нет в списках!“
Никита Сергеевич и Анастас Иванович! Поймите в какое положение я поставлен…» [1]
1
Секретно.
ПЕРВОМУ СЕКРЕТАРЮ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КПСС
товарищу Н. С. ХРУЩЕВУ
ЧЛЕНУ ПРЕЗИДИУМА ЦК КПСС
товарищу МИКОЯН А. И.
Я обращаюсь к Вам по поводу систематических клеветнических выпадов против меня и умышленного извращения фактов моей деятельности.
В газете "Красная Звезда" от 11 февраля 1964 г. в статье, посвященной 20-летию Корсунь-Шевченковской операции "Канны на Днепре", Маршал М. В. ЗАХАРОВ пишет: "...Создалась довольно напряженная обстановка. В этих условиях координировавший действия 1-го я 2-го Украинских фронтов Маршал Советского Союза Г. К. Жуков не сумел организовать достаточно четкого взаимодействия войск, отражавших натиск врата, и был отозван Ставкой в Москву. Вся ответственность за разгром окруженного противника была возложена на Маршала КОНЕВА".
Вы, Никита Сергеевич, в это время были членом Военного Совета 1-го Украинского фронта и хорошо знаете события тех дней, и мне нет надобности здесь их расписывать. Доложу лишь о нижеследующем:
Утром 12 февраля мне позвонил СТАЛИН и сказал: "Мне сейчас звонил КОНЕВ и доложил о прорыве фронта ВАТУТИНА и выходе из окружения Корсунь-Шевченковской группировки противника. Вы знаете об этом?"
Я доложил СТАЛИНУ: "КОНЕВ во совсем правильно доложил обстановку. В районе Лысянка противник действительно потеснил части ВАТИТИНА, но меры приняты и положение там будет скоро восстановлено".
СТАЛИН продолжал: "КОНЕВ предлагает объединить в его руках все войска внутреннего фронта для ликвидации окруженного противника, как это было сделано под Сталинградом, а отражение ударов противника со стороны внешнего фронта возложить на Вас и ВАТУТИНА".
Я сказал СТАЛИНУ: "В этом нет необходимости, так как через два-три дня окруженный противник будет добит".
Через пару часов была получена шифровка, в которой предлагалось мне и ВАТУТИНУ заняться отражением ударов противника со стороны внешнего фронта, где наступало до восьми танковых и шесть пехотных дивизий противника. КОНЕВУ поручалось завершить ликвидацию окруженного противника, для чего ему и передавались некоторые войска 1-го Украинского фронта.
В Москву Ставка меня не отзывала, а, как Вам известно, я продолжал помогать войскам Воронежского фронта отражать наступление противника в районе Корсунь-Шевченковской и одновременно готовить наступление фронта на Чертков, Черновицы, а 1-го марта, в связи с ранением В. Ф. ВАТУТИНА, мне пришлось вступить в командование 1-м Украинским фронтом. С 3-го марта, как известно, я проводил Проскуровско-Черновицкую операцию. Операция закончилась успешно и 10 апреля 1944 года я был награжден орденом "Победа".
Следовательно то, что пишет ЗАХАРОВ в отношении меня, является его досужей выдумкой.
Газета "Известия" в октябрьских номерах 1961 года опубликовала репортаж своего спецкорреспондента "Атомная подводная лодка в плавании", в которой говорится:
"...Жуков отрицал значение технического прогресса, развития техники для вооружения армии и флота. Он утверждал, что ракета - дура, а штык - молодец, считал флот архаическим пережитком, нужным лишь для праздничных парадов. Это были тяжелые времена для нас, подводников, - говорил мне один адмирал, герой войны..."
Кто это "герой войны, один адмирал", в репортаже не сказано.
Вы знаете мое отношение к подводному флоту, к техническому перевооружению армии и флота, и знаете, что я никогда не отрицал ракетного оружия, тем более не являлся сторонником штыковой тактики.
В редакцию "Известия" я послал письмо, просил разобраться с умышленным извращением фактов, но прошло больше года в из редакции "Известия" на моё письмо даже не ответили. Видимо сочли, что со мной теперь вообще можно не считаться.
В ряде мемуаров, журналах, в различных выступлениях высказывались в высказываются всякие небылицы, опорачивающие мою деятельность как в годы Великой Отечественной войны, а также в послевоенный период.
Какие только ярлыки не приклеивали мне, начиная с конца 1957 г. и по сей день:
– и что я новоявленный Наполеон, державший бонапартистский курс;
– у меня нарастали тенденции к неограниченной власти в армии и стране;
– мною воспрещена в армии какая-бы то ни было партийная критика в поведении и к работе коммунистов - начальников всех степеней;
– и что я авантюрист, унтер-пришибеев, ревизионист и тому подобное.
Вопреки решению Октябрьского пленума ЦК КПСС 1957 г., меня здорового человека лишили работы и уволили в отставку. Больше года под различными предлогами мне не разрешали посещать партийные собрания, а затем меня вызвал полковник из политуправления и объявил, что есть указание передать меня на партучет в райком.
Мне даже не дают возможности посещать собрания, посвященные юбилеям Советской Армии, а также и парадов на Красной площади. На все мои обращения по этому вопросу в ЦК партии и ГлавПУР мне отвечали "Вас нет в списках".
Никита Сергеевич и Анастас Иванович! поймите в какое положение я поставлен.
И обиднее всего то, что несправедливое отношение ко мне происходит не в первый раз.
В 1937-38 годах меня пытались ошельмовать и приклеить ярлык врага народа. И, как мне было известно, особенно а этом отношении старались бывший член Военного Совета Белорусского Военного округа Ф. И. ГОЛИКОВ (ныне Маршал) и нач. ПУРККА МЕХЛИС, проводивший чистку командно-политического состава Белорусского ВО.
В 1946 году, под руководством АБАКУМОВА и БЕРИЯ, на меня было сфабриковано клеветническое дело. Тогда меня обвинили нелойяльном отношении к СТАЛИНУ.
БЕРИЯ в АБАКУМОВ шли дальше в пугали СТАЛИНА наличием у ЖУКОВА бонапартистских тенденций, и что я очень опасный для него человек.
Фабрикуя на меня дело были арестованы ряд моих сослуживцев генералов и офицеров, в том числе бывший член Военсовета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант ТЕЛЕГИН К. П., бывшие мои адъютанты и порученцы генералы МИНЮК, ФИЛАТОВ, ВАРЕЙНИКОВ, СЕПОЧКИН в другие.
Всех их физически принуждали дать показания а на меня и о наличии "Военного заговора" во главе с Маршалом ЖУКОВЫМ.
Но с арестом самого АБАКУМОВА это дело провалилось.
И, как Вам известно, после смерти СТАЛИНА и расстрела БЕРИЯ, постановление ЦК о нелойяльном моем отношении к СТАЛИНУ и прочих сфабрикованных обвинениях, Президиумом ЦК было отменено.
Но вот сейчас на меня вновь клеветники наговаривает всякие небылицы. И, как мне известно, докладывают Вам всякие вымыслы о нелойяльном моем отношении к Вам и к другим членам Президиума ЦК. Как только поворачивается язык у этих людей, есть-ли у них простая человеческая совесть.
Я прошу Вас принять меры, которые Вы сочтете необходимыми, чтобы прекратить клеветнические выпады против меня и всякие бездоказательные обвинения.
Прошу правильно меня понять.
Желаю Вам хорошего здоровья и многих лет жизни!
С уважением
Маршал Советского Союза (Г. Жуков)
27 февраля 1964 года.