Меня мучает беспокойство, пока мы идем по извилистым улочкам, и я бессознательно плотней заворачиваю плащ вокруг себя. Я раньше никогда не была внутри человеческого дома, но мы обычно снимаем плащи, когда заходим в дом. Подумают ли они, что я странная, или хуже, начнут подозревать, что я во власти колдуна, если я останусь в плаще?

Я не могу рисковать, снимая его, и я не должна рисковать, заходя в дом Рена. Если мой хвост случайно выскочит или выпадет хоть одно перо, это выдаст меня. Но это Рен и так сложно отказать ему в чем-то. Мне понадобилась вся моя воля, чтобы не рассказать ему о том, что я на самом деле делаю в городе каждую ночь. Вместо этого я покрываю себя ложью еще более плотно, чем плащом. Достаточно плотно, чтобы задохнуться. Хотя, что меня больше всего волнует, это понравлюсь ли я семье Рена. Не подумают ли они, что я слишком угрюмая для их сына? Не достаточно нормальная? Не такая хорошая, как Делия, по ком они тоже горюют, я уверена? Если бы они когда-нибудь увидели, кто я на самом деле, они бы точно не одобрили меня.

Когда мы подходим к маленькому каменному дому, Рен замедляется. Это низкое здание, с красными ставнями и с цветами в белом ящике, свисающем перед окном. Это не розы, но все равно они очень милые. Дом кажется маленьким поначалу, но он вытянут назад от улицы и, должно быть, имеет несколько комнат. В лунном свете у серых каменных стен создается теплый, приветливый вид, и я рада видеть, что дом Рена не находится в развалинах как многие дома в Брайере. Тот агрессивный терновый куст еще не атаковал эту часть города. В одном углу маленького двора находится огород, а вдоль дорожки посажен цветущий кустарник. Даже здесь, на улице в воздухе висит легкий аромат корицы, который всегда остается на Рене.

– Это твой дом? – спрашиваю я.

Он сжимает мою руку и тянет по тропинке к входной двери. Скоро я встречу семью Рена. У меня сжимается горло, и я мысленно проверяю, застегнут ли плащ, затем прижимаю крылья плотней к спине. Мой хвост так сильно закручен вокруг бедра, что я перестаю чувствовать ногу. Он отрывает дверь и порыв тепла и того чудесного аромата хлеба окутывают меня как солнечный свет. Кто-то в этом доме очень любит печь. У огня звучат голоса, и у меня занимает некоторое время, чтобы мои глаза приспособились к свету свечей. Женщина мешает суп в котелке над огнем и машет Рену, когда он заходит. Ее улыбка ослабевает, когда она видит меня. У меня уходит сердце в пятки. Неужели она легко смогла распознать меня?

– Рен! Что ты делаешь? Кто это? – говорит она.

– Мама, это Ким. – Он указывает на меня. – Ким, это моя мама.

Она кладет руку на бедро и машет Рену половником.

– Тебе не следовало приводить ее сюда. Ты знаешь как это опасно. Для начала одно то, что ты носишься по городу во время комендантского часа уже плохо! Теперь ты еще и приглашаешь гостей. После… – она проглатывает конец предложения как протухшее яйцо.

– Лаура, успокойся, – произносит мужской голос из кресла у огня. Он повернут к нам спиной, и я не могу видеть его лицо, но его седые волосы выглядывают из-за спинки. Они не такие длинные как у Отца, но и не коротко стриженные. На секунду я задумываюсь, не Отец ли это Рена, но затем другой мужчина, моложе, чем первый, вышагивает из коридора и быстро направляется в сторону Рена, чтобы заключить его в крепкие объятия. Они выглядят так похоже, становится ясно, что это и есть его настоящий Отец.

– Да, Лаура, – говорит Отец Рена. – Мы все взволнованы, но нет нужды грубить нашему гостю.

Он подмигивает мне, совсем как Рен, но с глубокой печалью, запечатленной на его лице. Вот где Рен приобретает свои странные манеры.

– Я Эндрю, – говорит он. Я делаю реверанс, как читала, девочки должны делать в моих сказках. – Видишь? Она сама вежливость.

Лаура складывает руки на груди.

– Для девочек Брайера не безопасно находится на улице во время комендантского часа. Не во время эпидемии.

– Я не из Брайера, – говорю я, использую тот же предлог, который я дала Рену в качестве своего иммунитета к болезни колдуна.

– Заклятие колдуна не может навредить ей, понимаете? – говорит Рен. Я не могу не отметить, что выражение его лица изменилось с того момента как мы вошли в дом. Это место его так приободряет или он ради своей семьи прячет то горе, которое я видела у фонтана?

Мама Рена сужает глаза, хмыкает и возвращается к своему супу.

– Для меня огромная радость встретить вас всех, – говорю я, все еще гадая, кто же этот седовласый мужчина. Рен снова берет меня за руку и ведет к креслу. Я сажусь, настолько элегантно, насколько могу себе представить, и удивленно смотрю, как Рен кидает полено в огонь. Я еще ни разу не видела, чтобы кто-то делал это. Пока я смотрю, пламя лижет дерево. Оно горит. Дома мы никогда не используем дрова. Пламя просто появляется и исчезает, когда ему следует.

– Ким. – Рен отвлекает мое внимание от странностей в печи. В его глазах отражается огонь и от этого моим щекам становится еще теплей, чем от самого огня. – Это Оливер. Он тоже гость.

Более старший мужчина поворачивает голову в моем направлении и протягивает руку для рукопожатия. Я пожимаю ее, не в силах избавиться от чувства, что мы знакомы. Я наклоняюсь ближе и смотрю ему в глаза. Меня пронизывает шок. Этот человек, Оливер, он был в одном из моих видений, показывал мне розы во дворцовом саду. Он выглядит сейчас намного старее, но сходство безошибочное.

Значит, видения, которые я вижу это не просто отражение настоящего. Как еще я могу объяснить лицо этого мужчины в моей голове? Прежняя я, она знала его. В этом я не сомневаюсь.

Мой желудок делает сальто.

Это означает, что воспоминания о ней и о Рене могут тоже быть настоящими.

Оливер хмурится, продолжая держать мою руку, и искоса смотрит на меня. Я сделала что-то не так? Отец мало учил меня этикету. Он никогда не планировал, чтобы я жила среди людей. Все что я знаю, я почерпнула из своих книжек. Он был бы в бешенстве, если бы узнал, где я сейчас нахожусь. От этой мысли у меня потеет ладонь и моя рука выскальзывает из руки мужчины. С близкого расстояния я вижу, что он на самом деле не намного старше, чем Отец Рена; просто его волосы раньше поседели.