Димка, не обращая внимания на Борькину болтовню, прикрыл глаза… И тут же на него нахлынули образы. Ящер явно не мог облекать их в словесную форму – не настолько был разумен, но память у него явно была потрясающая.

Димка ощущал всё – запах молодой травы, одуряюще аппетитный и сладкий, заботливое фырканье идущей рядом гигантской самки, ненавязчивую связь между всеми членами стада. Похоже, вожак вспоминал времена, когда был ещё детёнышем.

Стадо в воспоминаниях вожака следовало примерно по этой же местности – пощипывая на ходу молодую траву, зорко высматривая «волков», время от времени останавливаясь, чтобы дать передохнуть детёнышам. Когда стадо останавливалось, будущий вожак подбегал к матери-самке и требовательно открывал рот с нежными, ещё не успевшими окрепнуть зубами. К удивлению Димки, самка-мамаша тут же отрыгивала в рот детёнышу комок полупереваренной травы, которая казалась тому удивительно вкусной. Дётёныш торопливо глотал пищу, потом действие самки повторялось, а потом стадо вновь принималось неторопливо брести в неизвестном малышу направлении. Однако он ощущал неясные мыслеобразы, посылаемые ему матерью – огромное озеро с заросшими сочной травой берегами, много-много прохладной грязи, в которой можно валяться, наслаждаясь процессом переваривания пищи, много пищи, тепло, покой, безопасность.

Эти мыслеобразы подбадривали начавшего уставать детёныша, и он довольно шустро топал вперёд, перебирая короткими толстыми ногами.

Но вдруг в какое-то мгновение всё изменилось. Шедший впереди ящер-вожак неожиданно встал и стал судорожно втягивать широкими ноздрями воздух. А потом он громко и тревожно взревел. Стадо, повинуясь команде вожака, быстро сгруппировалось в круг, так, чтобы снаружи оказались крупные взрослые самцы, затем молодые самцы и самки, а в самой середине детёныши. Такое построение было неприступным для хищников и ящеры могли чувствовать себя в полной безопасности. Но то, что случилось дальше, повергло Димку в шок.

Прямо по пути следования стада из ниоткуда возникла полупрозрачная светящаяся пирамида – призрачная, но каким-то образом странно материальная. И от неё исходила такая угроза, что это почувствовал даже несмышлёный детёныш, а через него и Димка. Почувствовал её и старый вожак, поэтому он снова коротко рыкнул. Стадо вновь перестроилось – все самцы выстроились в две линии – взрослые и опытные впереди, молодые – сзади, создавая живую преграду между таинственной пирамидой и самками с молодняком. Самки же торопливо развернулись и со всей возможной скоростью бросились удирать, подгоняя толчками морд малышей. Более крупные подростки не нуждались в подобном подталкивании и убегали сами. И Димка ощутил страх и растерянность маленького ящера.

Но всё происходило слишком медленно… Самки не успели удалиться на безопасное расстояние, когда из всех граней пирамиды ударил острый алый свет. Большинство самцов словно смело стеной огня, они грузно попадали на землю, резко запахло палёной плотью, от самой земли пошёл опаляющий жар. Но вожак и ещё несколько взрослых самцов каким-то чудом уцелели… и пошли в явно самоубийственную атаку. Со злобным рёвом, грузно разгоняясь, словно танки, они понеслись вперёд, на неведомого врага.

Грани пирамиды вновь стали набирать смертельное алое свечение, но тут ящеры достигли пирамиды и врезались в неё с разгона, словно в каменную стену. Алое свечение приобрело зеленоватый оттенок, пирамида стала вполне материальной с виду, словно высеченной из серебристо-чёрного мрамора, однако вторая волна излучения нагнала самок с детьми.

Но самоубийственная атака самцов не прошла даром. Пирамида после того, как испустила излучение, ставшее не алым, а тошнотворно-зелёным, после атаки самцов стала трескаться, разваливаться, оплывать, хороня под обломками тела то ли оглушённых атакой, то ли мёртвых самцов. А смертельная волна зелёного излучения достигла самок и детёнышей, и тут на какое-то время у Димки потемнело в глазах. Видимо, детёныш был то ли ранен, то ли оглушён, и потерял сознание.

А потом детёныш очнулся у мёртвого тела матери и заплакал так жалко и потерянно, что у Димки просто всё перевернулось внутри. Однако тут же перед малышом появилась морда другой, видимо, уцелевшей в этой бойне, самки. Она фыркнула что-то ласковое и помогла малышу подняться на ноги, а потом осторожно стала подталкивать мордой, побуждая идти прочь.

Детёныш – всё ещё перепуганный и дезориентированный – подчинился ей. Ещё недавно сплочённое, сильное стадо представляло собой жалкое зрелище. Уцелели несколько самок, чуть больше десятка детёнышей и трое самцов-подростков. Все остальные, как и мать будущего вожака, были мертвы.

Старшая из самок тут же приняла командование на себя. Фырканьем и рёвом она заставила остальных выстроиться в какое-то подобие колонны, и уцелевшие стали со всей возможной скоростью уходить из этого ужасного места.

Димка вынырнул из воспоминаний самца и поглядел на гигантского зверя с жалостью. Но зачем ящер-вожак показал ему эти воспоминания? В ответ ему пришло странное ощущение – там находится нечто важное. Важное лично для Димки, хоть и очень опасное.

Что же касается ящера, то он топнул ногой, фыркнул, мотнул головой вперёд – именно там, у скалистого плато, и находилась когда-то смертоносная светящаяся пирамида – а потом просто пошёл прочь, уводя за собой стадо.

– Ну, и что это было? – спросил подошедший Никотрис.

Димка торопливо пересказал ему содержание видения, посланного вожаком, и Никотрис нахмурился:

– Этому видению никак не меньше трёх десятков лет… Какое оно может иметь отношение к тебе… и ко мне? В то время отец был на Найири и готовился вступить в брак с моей матерью. А тебя ещё и в проекте не было…

– Ну, да, – согласился Димка. – Моя мама родилась тридцать шесть лет назад. И на Земле. Какое отношение ко мне имеет эта планета? Но вот прямо зудит всё внутри – что это важно, очень важно, для меня лично – важно… Кстати, а что это за пирамида? Зачем уничтожать ящеров?