На счастье, рядом никого не было. Он слышал далекие голоса, шаги по пологим галереям и другие звуки никогда не спящего полиса. Но на одном с ним круге лавочки вдоль стен пустовали, пруд возле каверны не оккупировала бессонная детвора и лишь несколько автоматов продолжали вечную работу, не обращая внимания на чужого.

Против воли он шагнул к округлой каменной створке под многоцветным панно. Пальцы скользнули в четыре углубления и машинально нажали на упрятанные в глубине кнопки, выбив по ним замысловатую дробь. В скале тихо зажужжали противовесы, и круглый люк откатился в стену, открыв проход в мастерскую отца.

«Нет! Мне здесь не место!
– он замер на самом пороге, не понимая, ни как, ни зачем очутился здесь.
– Но когда еще я увижу это место? Через сколько веков я, бессмертный, смогу вернуться назад без страха и боли? Или же намного раньше кол пронзит мое сердце, а прах после костра развеют на четыре стороны?»

Потолок осветился, стоило ему зайти в комнату и наступить на скрытую под полом панель. Он медленно двинулся вдоль стен восьмиугольного зала, любуясь выставленными шедеврами. Мозаики из полудрагоценных камней изображали надземную природу, битвы из эпосов или сцены жизни полиса. Сверкающие панно открывали красоту подземных галерей, тайны чистейших озер и шедевры грандиозных пещер. Каменные миниатюры складывались в истории о затерянных городах, баснословных сокровищах и сражениях с кровожадными монстрами.

Он помнил краски, но отныне не мог их видеть. Теперь весь мир заполняли серые цвета послесмертия. Но он помнил, потому что в детстве день за днем проводил здесь, играя и наблюдая, как отец алмазными сверлами вытачивает из необработанных минералов и булыжников эту красоту. Известный мастер всегда верил, что старший сын продолжит дело. Останется одним из Резчиков Камня. И до сих пор Лакрош помнил тень, что застлала лицо родителя, когда он сообщил о решении учиться у Держателей Вод. Он получил свое благословение, но больше никогда не удостоился любящей улыбки старика.

На столе, под ярким светильником, в окружении инструментов и увеличительных стекол лежала вырезанная из нефрита посмертная маска. Его маска. Он подошел и коснулся рельефного лица, за которым прятался предназначенный для праха сосуд.

– Что ты здесь делаешь?
– его новые чувства подвели, не предупредив о вошедшем.

– Отец… - маска выпала из пальцев, глухо стукнув по рабочему столу.

В волосах, заплетенных в двойные косы и украшенных стальными нитями, прибавилось седины. Долгое, в пол, коричневое шерстяное одеяние скреплял на животе пояс из гравированных разноцветных каменных плиток. Одеяние мастера, не знающего дефектов.

– Мой сын умер!
– отец бесстрашно подошел к столу и поднял маску, вглядевшись в барельеф.
– Я хотел сжечь его тело, отпустить его душу к предкам и возложить в Аллее Прародителей. Но вместо этого…

Нефритовая маска рухнула на гранитные плиты пола и разлетелась зелеными осколками.

– Убирайся из моей мастерской, погань! То, что ты теперь есть, не достойно запятнать священный огонь кузни! Ты даже хуже разложившихся трупов пещерных крыс, которыми удобряют грибные плантации. Я убил бы тебя, если бы не страшился осквернить место моего дела. Вон!

– Я уйду, не волнуйся, - пальцы тряслись, гнев и обида разрушали хлипкие преграды на пути безрассудной жажды.

– И не возвращайся, - отец подошел к висящему на стене церемониальному молоту, способному крушить не только камень, но и черепа.
– Безымянному не место в полисе.

Лакрош медленно двинулся к выходу, перебарывая проснувшиеся жуткие инстинкты ночного кошмара.

«Он тебя никогда не любил, - зашептал в голове незнакомый слащавый голос.
– Ты был неумехой, посмешищем в его глазах. Ты достоин лишь презрения».

– Ты был всегда слаб. Не удивительно, что ты поддался скверне!

Плитки пола покрылись морозным инеем. Свет под потолком мерцал, словно над головой Лакроша проносились мелкие крылатые тени.

«Он не ровня тебе! Ты теперь другой! Лучше и могущественнее, чем мог бы когда-либо стать он».

– Появишься в полисе еще один раз, и твой прах выкинут в провал! Ты никто!

«Ты больше не слышишь его голос, не помнишь его. Но чувствуешь, как бьется его сердце, как несется по венам горячая и восхитительная кровь».

Лакрош с трудом переставлял ноги, будто сам пол хватал его туманными щупальцами. Тьма и пепел заткали рассудок. Вернулся голод. Сосущая жажда разъедала все внутри, и оставался лишь один способ заглушить ее.

– У меня есть имя, - клыки выдвинулись ниже губ.
– Я тварь из мрака. Карак Шихед. Вобравший в себя мрак!

«Не говори с ним. Накинься! Ударь и прерви агонию жизни. Испей! Кровь, кровь, КРОВЬ!»

Все померкло. Повсюду разлилась серая хмарь. А впереди, прямо перед ним, дрожал багровый образ трепещущей жизни. У этого алого видения не было ни имени, ни лица, лишь влекущее биение жизни, что сделает тебя самого на миг прежним. Горячая субстанция согреет замерзшие внутренности, вернет краски и чувства, доведет до экстаза, наполнит силой.