К числу наиболее крупных достижений Энгельса, как историка Германии, относится анализ причин, движущих сил и результатов германской революции 1848 – 1849 годов. Энгельсу, несомненно, принадлежит приоритет в создании научной концепции этой революции. Сочинения консервативных (Л. Ранке, Г. Лео) и демократических (В. Циммерман и др.) историков, появившиеся до или одновременно с опубликованием серии статей Энгельса «Революция и контрреволюция в Германии» (1851 – 1852 гг.), в лучшем случае содержали описание внешней стороны событий, не говоря уже об обскурантском отрицании роли революций в истории и других реакционных тенденциях, которыми были проникнуты работы правых авторов. Только в названных статьях Энгельса была раскрыта внутренняя связь внешне, казалось бы, изолированных событий, дано их подлинно научное объяснение, опирающееся на точную характеристику позиции различных классов германского общества и их поведения в ходе революции. Энгельсовская концепция германской революции блестяще выдержала проверку временем. Буржуазные историки, даже авторы фундаментальных, насыщенных фактическим материалом трудов (Файт Валентин и др.) не смогли выдвинуть сколько-нибудь убедительного противовеса нарисованной Энгельсом четкой и ясной картине, отражающей саму суть исторического процесса [541] .

Поражение революции 1848 – 1849 гг. не сняло с повестки дня давно назревшей задачи объединения страны. В работе «Роль насилия в истории» Энгельс не только раскрыл экономические предпосылки (развитие капитализма, необходимость устранить преграды, ставившиеся этому процессу политической раздробленностью и т.д.) объединения, но и выяснил исторические обстоятельства, которые поставили Германию перед выбором пути осуществления этой национальной задачи: либо под гегемонией Пруссии или Австрии, либо в результате перевеса народно-демократических сил. Между тем для буржуазно-юнкерской историографии не существовало подобной альтернативы. Речь для нее могла идти только о победе Австрии или Пруссии. Энгельс же, в противоположность этому, не сбрасывал со счетов и возможность возобладания революционно-демократической тенденции в германском развитии.

Согласно Энгельсу, победа Пруссии была прежде всего плодом крушения германской революции, результатом трусости и половинчатости немецкой либеральной буржуазии, которая союзу с народными массами предпочла соглашение с юнкерско-монархическими кругами, капитуляцию перед Бисмарком.

Как пролетарский революционер, один из идейных руководителей немецкой социал-демократии Энгельс был последовательным противником политики Бисмарка, неоднократно клеймил ее в печати. Однако он сумел избежать односторонности в оценке исторической роли этого крупного политического деятеля. Энгельс не отрицал объективно прогрессивного характера объединения Германии «сверху», осуществленного Бисмарком. В этом отношении прусский министр-президент, позднее германский канцлер, действовал, подчеркивал Энгельс, как своего рода «душеприказчик» революции, осуществив юнкерско-бонапартистскими методами историческую задачу ликвидации унаследованного от средневековья партикуляризма [542] . В то же время Энгельс вскрыл всю юнкерскую ограниченность политики Бисмарка, непоследовательность в проведении им буржуазных преобразований. Он показал, что выполнение прогрессивной задачи сопровождалось контрреволюционными, династическими и агрессивными тенденциями (аннексия Эльзас-Лотарингии и т.д.). В годы имперского канцлерства Бисмарка его прогрессивная миссия оказалась исчерпанной, реакционные поползновения целиком возобладали, что нашло свое выражение в полицейской расправе с рабочим движением (исключительный закон против социалистов 1878 г.), в завоевательной внешней политике, гонке вооружений, колониальной горячке и т.д. «Бисмарк под конец становится реакционером, тупеет», – констатировал Энгельс [543] .

Глубокое понимание милитаристско-агрессивной реакционной природы основанной Бисмарком Германской империи позволило Энгельсу сделать исторически весьма точный прогноз относительно неизбежности ее будущего краха. Еще в 1874 г. он предсказывал, что политика господствующих классов опруссаченной Германии должна ввергнуть ее в военный конфликт мирового масштаба, что эта политика в конечном счете приведет к войне, которая может длиться четыре года и доставит Пруссии только «недуги и простреленные кости» [544] . Перспективу подлинного расцвета и благополучия немецкого народа, верил Энгельс, откроет лишь демократическое и социалистическое преобразование Германии.

К истории другой страны – Франции Энгельса постоянно побуждала обращаться «редкостная объективная логика» в ходе всего ее исторического развития, делавшая его своего рода эталоном для понимания истории других стран [545] . Становление феодальных отношений, формирование нации и национального государства, возникновение абсолютной монархии, буржуазная революция, классовая борьба между буржуазией и пролетариатом и другие исторические процессы протекали во Франции в классических, типических формах. Благодаря этому сопоставление с соответствующими периодами истории Франции давало «правильный масштаб», как указывал Энгельс, для уяснения характера исторической эволюции других стран, в том числе и Германии [546] .

Выписки Энгельса из записок Цезаря о Галльской войне (сделаны для сравнения обычаев галлов и кельтов Ирландии), его работа «Франкский период», в которой раскрыты многие социальные процессы во Франкском королевстве периода Меровингов и Каролингов, конспект тех разделов книги французского прогрессивного историка А. Мартена, которые относятся к XI – XII векам, свидетельствуют об интересе Энгельса к французской древности и к французскому средневековью [547] . Чрезвычайно важное значение для уяснения исторических процессов во Франции XVI – XVII веков имеют мысли, высказанные Энгельсом в одном из фрагментов «Заметок о Германии». В нем подчеркивается прогрессивная роль абсолютизма в тот период. Общественные слои, заинтересованные в централизации, тяготели к выступившей под знаменем католицизма королевской власти как к «представителю нации» [548] . Религиозная оппозиция католицизму, движение гугенотов (кальвинистов) во Франции, в отличие от других стран, нередко выражала децентрализаторские тенденции феодальных элементов. Поэтому Энгельс считал, что «окончательное подавление протестантизма во Франции не было для нее бедой» [549] .

В письмах К. Каутскому от 20 февраля 1889 г., В. Адлеру от 4 декабря 1889 г. и др. корреспондентам Энгельс затронул узловые проблемы истории французской буржуазной революции 1789 – 1794 годов. Он показал роль народных масс, сокрушивших феодальные преграды, которые стояли на пути господства буржуа: «начиная с Бастилии, плебс должен был выполнять за них всю работу» [550] . Энгельс подчеркивал значение международного аспекта французской революции, огромное влияние на ее ход борьбы против интервенции контрреволюционных держав («биение ее пульса» зависело от войны против коалиций [551] ). Он раскрыл значение якобинской диктатуры в деле доведения революции до конца, характер борьбы течений внутри якобинского блока и т.д. [552] .

В различных произведениях и письмах Энгельса содержатся важные высказывания, касающиеся истории Франции в периоды директории, консульства и империи, реставрации и Июльской монархии. В предисловиях и введениях к классическим работам Маркса по французской истории («Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», «Классовая борьба во Франции», «Гражданская война во Франции») Энгельс внес много дополнительных штрихов в данную его другом характеристику событий французской революции 1848 г., режима Второй империи, Парижской Коммуны. В письмах Энгельса 70 – 90-х годов, особенно Полю и Лауре Лафарг, метко охарактеризована классовая сущность Третьей республики, коррупция, охватившая ее верхушечные слои («Панама» и др.), внешняя и колониальная политика французской буржуазии этого периода, позиция ее различных партий и группировок: монархистов, умеренных республиканцев-«оппортунистов», радикалов. Всесторонне и весьма основательно разобрался Энгельс в таком явлении, как буланжизм, в его типичных чертах (реакционное посягательство на республиканский строй, сочетание шовинистической реваншистской пропаганды с социальной и политической демагогией). В совокупности высказывания Энгельса воспроизводят картину истории Франции последней трети XIX века, – картину, которая составляет как бы завершающее звено в общей концепции французской истории XIX века, разработанной в основном Марксом.