Шрифт:
Евгений Валерьевич вздохнул.
– Боюсь, не нам с вами рассуждать на данную тему. Но я вам всё же расскажу то, что вы так хотите знать. Могли бы сразу открыться – сэкономили бы время. Свое, да и моё.
– Прошу меня извинить. Просто не все способны воспринять истину такой, какая она есть на самом деле.
Евгений Валерьевич кивнул, соглашаясь.
– Мячик подружился со странной девочкой.
– Странной?
– Ну, вообще-то в ней не было ничего такого уж странного. Просто она была слепой от рождения. Её звали Светлана. Девочку направили в наш дельфинарий проходить курс дельфинотерапии. Знаете...
– Да-да, я в курсе, что это такое! Ну же, продолжайте.
Евгений Валерьевич пожал плечами.
– Так вот, Мячик и Светлана тут же подружились. Между ними возникла некая связь. Они словно понимали друг друга. Пару раз я слышал, как Светлана обращается к Мячику, будто тот живой человек и понимает то, что ему говорят. Более того, могу поклясться, что это была своего рода беседа. Дельфин отвечал девочке... по-своему. Хотя, по большей части, они молчали.
– А другие дети?
– Мячик играл и с другими ребятишками, учувствовал в представлениях, катал взрослых – обычный дельфин, каких миллионы. Единственная странность – это Светлана.
– А вы уверены, что сама девочка была обычной?
– В смысле?
– Сейчас в прессе масса статей про детей-индиго. Якобы они обладают дополнительными чувствами, так что могут общаться с животными, определять человеческую ауру, лечить заболевания одним лишь прикосновением...
Евгений Валерьевич поджал губы.
– Отчего же, слышал. Но ведь их на глаз не определишь. Да и какая разница – они же все дети, и это самое главное.
– Да, вы, безусловно, правы, но всё равно!.. Вдруг девочка и дельфин и впрямь понимали друг друга?! Могли общаться, как мы с вами!
Евгений Валерьевич вздохнул.
– Я думаю, что девочка просто всё выдумала. К тому же у неё погибли родители. Вы только представьте, каково ребёнку, в жизни не видевшему света, вдобавок ко всему, остаться ещё и круглой сиротой.
Элачи промолчал.
– Вот и я о том же, – Евгений Валерьевич вздохнул. – Знаете, я не поклонник всяческой мистики и прочей кабалистики, что идёт в ногу со временем. Мой мир рационален и познаваем: мне проще поверить в искреннюю дружбу ребёнка и дельфина, нежели во что-то ещё, что даже не имеет научного обоснования. Прощайте. Надеюсь, удовлетворил ваше любопытство, – Евгений Валерьевич направился прочь.
– Постойте!
– Что-то ещё?
– Эта девочка... Светлана. Вы не могли бы оставить мне её координаты?
Евгений Валерьевич отрицательно качнул головой.
– Боюсь, что нет, извините. Я даже не уверен, что она всё ещё находится на территории Украины.
– Как это?
– Светлана больше не посещает дельфинарий. Её документы изъяты фондом детской опеки... да и Мячик последнее время пребывает в таком состоянии... будто его подружка неимоверно далеко.
– Но как же так? Неужели нет способа узнать, где можно было бы найти Светлану?!
– На протяжении последней недели, Светлану привозила машина с российскими номерами. Человек, сопровождавший её, предъявил документ удостоверяющий личность на имя Дмитрия Титова.
– Титова?! – Элачи аж взмок. – Да что же это такое?..
Россия. Байконур. Стартовая площадка №110. Восстановленное здание монтажно-испытательного комплекса РКК «Энергия». «Игра».
На этот раз Малыш молчал дольше обычного. Светлана его не торопила – было не к спеху, да и отсутствие взрослых располагало к подобному единению. Можно было ни к чему не прислушиваться, ни о чём не думать, ничего не говорить. Просто очисть сознание от рутины обыденности, и надувать в воображении переливающиеся мыльные пузыри.
«Их словно что-то распирает изнутри, отчего прозрачная оболочка так и норовит растянуться, породив на свет что-то невиданное!»
Светлана понятия не имела, на что именно походили высвободившиеся из заточения создания, но они были такими же реальными, что и всё вокруг – девочка могла в этом поклясться! Скорее всего, именно потому, что не видела и того, что вокруг.
Малыш однажды сказал, что это одно и то же, как если бы смотреть на облака. Они такие же податливые, что и пузыри, только намного больше и выше. Они могут заслонять собою солнце, могут «периться» и «слоиться», могут рыдать слезами дождя, или источать гнев вспышками молний. А могут спуститься вниз и растянуться вдоль земли реками молочных туманов. Они могут много чего, однако не это главное. Суть дела в том, что их можно размять собственным сознанием – как пластилин пальцами, – а из податливой массы слепить всё что угодно! Достаточно иметь Воображение.
Светлана тогда не поверила, и Малыш показал.
Действительно, зрелище стоило того!
«Хотя, наверное, всё именно так, лишь оттого, что я никогда в жизни не видела ничего подобного! Другим облака, скорее всего, опостылели, ведь они видят небесные кудряшки изо дня в день, так что те прилизались, засалились, а может и вовсе выпали, оставив после себя уродливую плешь. Всё рано или поздно надоедает. Возможно, что и сама жизнь... Хотя это уже неправильно».
Облака...
Они были и впрямь незабываемые! Особенно если смотреть на них сверху-вниз: например, через иллюминатор несущегося в небесах самолёта. Внизу, под крылом, – будто мягкая перина! Кажется, прыгни на неё – обязательно откинет обратно! Хотя прыгать особо и не хочется, как и не хочется, чтобы откинуло. Наоборот, в душе – нестерпимое желание завернуться во всё это белоснежное убранство, укутаться в него с головой, уткнуться носом, попытаться уловить запах детства... аромат ландыша... близость самого дорогого... Близость мамы. Так, как это было тысячи раз! Так, как уже не будет никогда.