Элачи вздрогнул. Нервно вдохнул. Приложил руку к груди, откашлялся.

– С вами всё в порядке? – прозвучало над ухом.

Элачи глянул на стоящего рядом человека.

«Ах, ну да...»

– Да-да, всё в норме, не обращайте внимания. Просто длительный перелёт, всё такое... Сами понимаете.

Евгений Валерьевич кивнул.

– Ещё бы... Ладно, смотрите так. Только недолго. Договорились?

– Не беспокойтесь, я не буду назойливым. А можно вопрос?

– Да, конечно.

Элачи помялся.

– Скажите, вы давно работаете в этом дельфинарии?

– С момента его открытия. Это необходимо для ваших исследований?

– Нет. То есть, да. Хотел бы уточнить один момент: где был пойман этот дельфин?

Евгений Валерьевич потёр подбородок.

Элачи сразу же насторожился.

– Только не говорите, что дельфин появился на свет уже в неволе.

– А что не так?

Элачи развёл руками.

– Нет-нет, ничего. Просто... Это затронет некоторые аспекты моей работы. Придётся заново проводить наблюдения, строить предположения, догадки. Ну, понимаете...

Евгений Валерьевич как-то странно кивнул.

– Понимаю. Нет, Мячик появился на свет не у нас. Его обнаружило иностранное научно-исследовательское судно на берегу Атлантического океана, неподалёку от «Парк Девоншир Бэй».

– «Парк Девоншир Бэй»?! – Элачи с неимоверным трудом удалось сохранить самообладание. – Этого дельфина нашли на Бермудах?

– Да. А что в этом такого?

– Нет-нет, ничего, простите. Как давно это случилось, и каким образом он попал именно к вам?

Евгений Валерьевич развёл руками.

– Год назад. Элемент везения. Первый транспорт, способный принять на борт соответствующий груз шёл в Феодосию. Уже на месте дельфина перенаправили к нам на реабилитацию.

– Год назад... – Элачи нервно тёр подбородок. – И вы не отходили от него с момента появления?

– Именно.

– А скажите, в поведении этого дельфина... Мячика – так вы его называете, верно?

Евгений Валерьевич снова кивнул.

– Вы не заметили ничего странного в поведении этого самого Мячика?

– Странного?.. – Евгений Валерьевич задумался. – Ну, как вам сказать... Дельфин перенёс серьёзный стресс. Естественно, его поведение, в определённой степени, отличалось от признанных норм.

– А впоследствии?

– Я бы не сказал, – Евгений Валерьевич оставался задумчивым, что только ещё больше раззадоривало любопытство Элачи.

– Что же, совсем ничего?

– Хм... Есть один момент. Но я не склонен трактовать его, как странность или что-то иррациональное.

– Расскажите!

Евгений Валерьевич недоверчиво глянул на своего собеседника – подобный напор явно тревожил его.

– Вы точно тот, за кого себя выдаёте?

Элачи побледнел. Отпираться и дальше не было смысла. Он сухо сказал:

– В какой-то мере.

Евгений Валерьевич молчал.

Элачи собрался с духом.

– Видите ли, из-за подшефной мне организации случилась массовая гибель морских млекопитающих, птиц и некоторых других представителей земной фауны. Это было что-то вроде эксперимента. Эксперимента, который с треском провалился, унеся с собой миллионы ни в чём не повинных жизней, – Элачи сделал паузу. – Я просто хочу разобраться во всём произошедшем, потому что... Я понятия не имею, что именно вырвалось наружу. Возможно, ничего подобного никогда больше не повторится, но возможно и обратное. Мне необходимо знать всё об этом Мячике! Иначе я не смогу дать окончательный ответ на вопрос, почему он один на всей планете сохранил самообладание, – Элачи закончил свою эмоциональную речь и, с надеждой, заглянул в глаза дрессировщика.

Евгений Валерьевич молчал. Потом глянул в ответ на Элачи. Тихо проговорил:

– Зачем всё это?

– Что, простите?

– То, чем вы занимаетесь там у себя. Разве это правильно: корпеть над материей и антиматерией, расщеплять ядра, рубить ход в параллельный мир? Вы никогда не задумывались, к чему это всё может привести? Нет. А надо было – ведь мы это уже проходили. До создания атомной бомбы хоть кто-нибудь задумался, как будет дальше? Вряд ли. Создали. Живём. Точнее не живём, а балансируем, будто на качелях, страшась неверно озвучить собственную позицию, а то ведь могут не так понять, не так махнуть. А что в этом случае? Хм... Ничего. Верёвка пока держит. Так и теперь. Все куда-то стремятся, но толком не знают куда. А самое главное, зачем. Да, развиваться нужно, не спорю, но верен ли выбранный нами путь? Не приведёт ли он в тупик?

– Не совершив пробный шаг, невозможно что-либо понять, – осторожно заметил Элачи.

Евгений Валерьевич грустно вздохнул.

– Боюсь, вы правы. Только сперва нужно отходить в ясли и перейти в первый класс.

– Не понимаю.

– Мы ведь ещё дети. Взрослый, совершив неверный шаг, тут же вернётся в исходную точку, а ребёнок...

– Мы – глупцы, – перебил Элачи. – Ребёнок не совершит этот шаг вообще. Ребенок, стоя на месте, определит верный ход. Я не понимаю, отчего именно так... Почему уровень яслей много выше кафедры доцента?