— Она умерла.

Где-то внутри себя я не ожидала, что смогу воспротивиться привлекательности загробного мира и остаться в этом.

Тенс обнял меня.

— Ты справилась. Я знал, что у тебя получится.

— Я знал, что ты справишься.

Я смотрела, как огонек лампы у кровати прыгал и подплясывал рядом с крошечными кусочками разноцветной ткани.

— Так вот чего она ждала, правда? Не было незаконченных дел. Она ждала, когда я приму решение.

И я выбрала любовь. Я выбрала жизнь.

— Тенс…

Вой, раздавшийся со двора, потряс нас. Затем раздался еще один, дальше в поле. А потом казалось к хору присоединилась целая стая.

— Это ведь Кустос, правда? — шум автомобилей приближался, заглушая койотов. — Какой сегодня день?

Тенс развил бурную деятельность, но ничего не ответил.

— Сейчас канун нового года, так?

— Меридиан, хватай сумку, нам надо уходить.

— Уходить? Мы не можем. Куда мы идем?

22 декабря 1835. Я мельком видела лицо дорогой подруги Фенестры. Она теперь одна из них. Рядом с ней был ее Защитник, ее любовник, тоже обращенный ко тьме. Ности становятся сильнее на наших слабостях, и я не знаю, как с ними бороться. Я боюсь встретиться с ними больше всего на свете.

Джослин Уинн.

— Ты слышала? — Тенс потряс меня за плечи. — Слышала?

— Это люди. Они кричат. — Я посмотрела на потолок. Это были не отблески лампы, это были факелы.

— Нам надо идти. Сейчас же! — Тенс прикоснулся ко лбу тетушки, последним прощальным жестом.

— Мы не можем оставить ее здесь. Это просто люди из церкви. Они ничего нам не сделают. Они хотят нас напугать, и я им этого не позволю!

— Нет Меридиан. Тетушка заставила меня пообещать. Она знала, что никогда не покинет эту комнату. Подумай об этом. Она же никогда не говорила про похороны, правда?

— Но ведь это потому, что она не готова была это слышать

— Нет, она знала, что никогда не покинет это место. А мы должны это сделать.

Порыв ветра ударил в окна и заставил их дребезжать.

— Это дым, — я понюхала воздух. — Они подожгли еще одну стрелу на газоне?

Тенс схватил меня за руку.

— Ты мне веришь?

— Но…

— Ты доверяешь мне? — снова спросил он.

— Да. — Я схватила сумку и прикоснулась к все еще теплой руке тетушки в последний раз. — Куда мы идем?

— Иди за мной, — велел Тенс.

— Подожди, я должна взять…

— У нас нет времени.

Я едва волочила ноги даже тогда, когда увидела огни на газоне внизу. Раздался громкий шум, сопровождаемый злорадным весельем, и вонь от пламени усилилась.

— Мне нужна ее корзинка. Я теперь тоже швея. И дневник.

Это была самая осязаемая связь, которая у меня была с Фенестрами, с единственной Фенестрой, которую я по-настоящему знала.

— Они в безопасности. Я взял корзинку, а дневник в твоей сумке.

— Что?

— Тетушка. Она знала, что я слушаю. Пойдем, — Тенс встряхнул меня, заставляя обратить на себя внимание.

Я просунула руки в лямки рюкзака и надела его. Тенс в это время что-то искал среди стопок одеял, лежавших на полках шкафа в дальнем углу.

— Что ты делаешь?

— Где-то здесь должна быть защелка.

Я начала рыться среди одеял на полках. Рев голодного огня сопровождался псалмами, которые распевали во все горло люди снаружи. Кто-то прокричал:

— Все ведьмы да будут преданы огню на земле обетованной!

— Ага, вот она, — Верхнюю часть шкафа украшали, будто резной пряник, четыре пустые катушки из-под ниток.

— Черт, какой у них код? Она же мне говорила, больше месяца назад. Какой же он был?

— Тут нужен код?

Он повернулся ко мне.

— Что ты говорила до этого? Код для "я тебя люблю", какой он?

— Один-четыре-три.

— Точно! — Тенс вдавил первую катушку так, что она полностью исчезла в шкафу. Затем четвертую и третью, и наконец мы услышали щелчок. Затхлый воздух ворвался в комнату.