Рядом с дверью было что-то написано, но дым и огонь мешали Баклану прочитать короткое слово. Когда в сплошном дыму случилась прореха, он прочитал надпись, - ФУНТ, но в тот же миг по скале, рядом с которой стоял ковчег ударили сразу несколько зарядов, её подбросило вверх и она рухнула, накрыв корабль. Баклан закричал.

Потом он не вспомнил бы, что кричал. Он брызгал слюной, рвал на себе волосы и бросался на стены. Он матерился, рычал как раненый зверь, бил по экрану.

Его свирепая, животная ярость не могла найти выход. Он орал - Фунт, Фунт, за что, КОЗЛЫ?! ДРАНЫЕ, ВОНЮЧИЕ КОЗЛЫ! И это было самым безобидным из того, что он изливал окружающим его стенам и совсем непричастному к происходящему на далекой планете музею. Багровый, весь в крупных каплях пота, соплях и слезах он стоял перед экраном проклятого телевизора.
– Зачем, суки, зачем?

– Человека интересует судьба экипажа этого звездного ковчега?
– это музей, правильным, хорошо поставленным дикторским голосом.

С ненавистью ко всему окружающему и ехидным сарказмом:

– Да, меня очень интересует судьба того из экипажа этого корабля, кого звали Фунт.

– Человека с планеты Земля по имени Алоиз Фунт?

Да, да, наверное, Алоиза, да Фунта!

А ведь он только сейчас узнал имя погибшего товарища!

Всё Фунт, да Фунт! А он же - Алоиз! И представил маленького и беззащитного, ставшего в последнее время таким родным, Фунта.

Музей не мог дышать, но именно на выдохе, с облегчением и тихо - Его спасли.

!!!

Баклан впервые в жизни почувствовал слова кожей, телом, как сильный порыв ветра, как сквозняк, как первые, большие и холодные капли ливня.

Радости и торжества не было.

Спина, живот и ладони, он весь покрылся липким и холодным потом, колени стали ватными, и он где стоял, там же и опустился на прохладный, полированный каменный пол.
– Отходняк !

– Мне бы выпить, что ли, музей? Было это сказано таким жалостливым и канючливым голосом, что дрогнуло бы и каменное сердце.

Появился тот же приноситель зажигалок с подносом, и большим, полным стаканом

чего-то. От приносителя исходили осязаемые, плотные волны сочувствия и участия.

Что-то оказалось неплохим коньяком, тут же на подносе была маленькая гильотинка и красивая ароматная сигара, которую он, после очередного глотка, закурил с огромным удовольствием.

– Да-а, это лучшее из всего, что я здесь услышал, спасибо, родной, и он погладил пол и бронзовый поручень у стены.

– И тебе спасибо, человек.

– За что, мать твою?

Коньяк уже подействовал на него, появились валящая с ног лёгкость и туман в голове и мыслях.

– За дружбу и верность, человек. Это самое лучшее из всего созданного природой, и очень редко встречающееся. Ты, наверное, не знаешь, что у тех, кто называет себя махтами (потом последовало слово на незнакомом языке, и Баклан безошибочно просек его как соленый флотский мат), нет эмоций, у них есть только тонус, хороший или плохой, и все. Я очень рад, что ты так переживал за своего товарища Алоиза Фунта.

Очень рад.

– Ты бы лучше рассказал о себе, ну, кто тебя построил и от кого, в конце концов, ты получаешь свои инструкции, мать твою!

– Не злись человек, но этого я тебе сказать, пока не могу

– Ну что ж, и на том спасибо. Бо-о-ль-шое спасибо, железяка.

Вспомнил про Фунта и его удачу.
– Ну ты и... ик ! Он икнул так, что ему показалось- заклинило все внутренности.
– Рад за тебя! Баклан понял, что совсем опьянел и сейчас просто отключится, потому растянулся у стены, прямо на полированном каменном полу. Его сморил сон, и он после всего пережитого, усталый и счастливый, уснул.

Тут же, из уже знакомого люка в стене, вынырнул давешний робот-эллипсоид, приносящий выпивку с куревом и зажигалки, с подушкой и пледом, подложил опьяневшему и ворчащему во сне Баклану подушку под голову и укрыл его.

И совсем тихо, шелестящим и теряющимся в анфиладе залов шепотом, отдаваясь эхом под высокими сводами прозвучало - Я не музей, человек, я - сущее.

Глава девятая

Лишь пара секунд

– Козлы!!!
– Драные, вонючие козлы!

Хотя слова были сказаны на древнейшем языке, с эмоциями, выраженными змеиным шипением в конце фразы, единственный слушатель всё прекрасно понял.

В одной руке у помянувшего козлов тонкой сизой струйкой дымилась сигара, другой он небрежно держал сверкающий хрустальный бокал с темно-янтарным напитком.

По яркой и колоритной внешности, по роскошнейшей одежде и нескольким украшениям вряд ли можно было определить, из каких далей и времён появился человек. Хотя длинные волосы, заплетенные сзади в короткую косичку, манили в прошлые века, с клубами порохового дыма, звенящей сталью и парусами над головой.