Здесь было много рас, которые в зависимости от обстоятельств или общественного мнения многократно переходили в фазу существ с электронным сознанием, через тысячу лет - снова в биологическую форму. Были и те, кто при освоении колоний не приспосабливал среду под себя, а наоборот, генетически меняя организм под окружающую среду - из земноводного в птицу, из гуманоида в дельфина. Им хотелось так, кто же мог помешать?

– Вот раса, сильно напоминающая людей, но вместо кожи зеленые, похожие на яшму пластинки. Из этих пластинок набор лица, рук, шеи. У всех узор разный, видимо набор кожи у них отличается как отпечатки пальцев у людей. Яркие, розовые губы. Серо-голубые, яркие, с искоркой глаза. Внешний, мультяшный и яркий вид сначала отталкивал. Но, буквально через пару минут Баклан привык к зеленым, и они стали ему даже симпатичны. Красивая, обжитая планета, с горами и лесами, но им хочется большего. Улетают далеко, ищут, находят. Большая планета. Без суши. Без островов. Море. Сплошной океан. Так планету и назвали. Океан с разными глубинами, полный живности и дном, буквально усыпанным сокровищами. Подводные леса и луга. Огромный подводный мир. Они пожалели планету, её красоту и не стали создавать острова.

– Вот, к планете подлетают большие корабли, зависнув над безбрежным океаном, сбрасывают в воду семиметровые, мерцающие серые сферы. Эмбрионы-зародыши подводных планетарных станций. Двенадцать больших планетарных баз.

Кто-то решил, что двенадцати хватит. Туда бы его!

Через сорок дней огромными, полукилометровыми кубами станции присасываются к скальному дну и круглым, подводным атоллам планеты. Чтобы не менять планету под себя, люди решили сами измениться под бесконечное и прекрасное море.

– Что-то среднее между китом и тюленем, метра в три длиной, серо-синего цвета, с маленькими, упрятанными под передними плавниками ручками. И все шло хорошо. Первые несколько месяцев. Дельфины-тюлени-люди все дальше и дальше уплывали от станций-баз, с большим трудом и нежеланием возвращаясь домой для питания и общения. Потом кому-то, слишком увлеченному изучением блистающего мира, возвращаться для получения нужных калорий в виде абсолютно неаппетитной питательной пасты не захотелось, и он поймал рыбу. Потом еще одну. И еще.

Через пару лет на огромных подводных базах-кубах не было никого. Они изучали прекрасную, доставшуюся им даром планету. И до тех, оставшихся за сотни световых лет от них зеленых людей, им не было никакого дела. Потом, следующие поколения разучились писать, потом говорить. Потом, встречаясь друг с другом в бескрайнем океане, могли повздорить из-за рыбы, могли даже подраться! На той планете больше не было городов. Никогда.

Баклану было жаль этих, канувших в океан, зеленых людей-дельфинов.

– Дальше то что?

Были и мыслящие океаны, была и отдельная странная раса, невидимая плазменная сущность, на бутике которой была надпись: "Медведи".

– Во, щас помру!
– Медведи! А где барсучки и зайчики? Вместо медведей на большом экране лишь пара звезд, с извивающимися вокруг большей из них, плазменными шнурами.
– А где же медведики?

Было много красивых цивилизаций, покоривших пространство и достигших невиданных высот, но, познавая сущее, открывших те двери, которые открывать бы не стоило.

И где они?

А вот просто планета.
– Гелла. Красивая морями, горами и лесами. Городов мало, и они маленькие и аккуратные. Уютно и независимо стоящие в рощах и садах одинокие, небольшие и красивые дома. Отличные дороги. Мосты. Все в идеальном порядке. Просто пасторальный вид - Ватто и не снилось. Но, на орбите над планетой сотни, тысячи станций, планеты системы освоены до какого-то немыслимого уровня. Тысячи межзвездных станций, сотни огромных транспортных и исследовательских кораблей. Наука и искусство, поднятые до недостижимого абсолюта. Скульптуры, картины, музыка, спорт. Исследование космоса и чужих рас. Жившие здесь существа ушли, сохранив для кого-то свою планету. Или, их ушли?

Иногда о планете или цивилизации Баклану рассказывал приятный голос - музей.

На экспозиции показывающей эту пустующую планету музей сказал, что там отличные условия для него, Баклана, так как раса, жившая там, была очень похожа на людей.

Условия, мол, отлично ему подходят. И не хотел бы он, Баклан, туда?

– Нет, дорогой, я домой хочу, на Землю. А эта планета - да, неплохо. А жили, говоришь, жили там, люди?

В ответ совсем тихо - Может быть.

Вот так! Баклан на пару секунд даже замер. Музей говорил не как машина, он говорил как сидящий за стенкой невидимый собеседник, как нормальный земной человек. А это, последнее - может быть - было сказано с явной тоской и сожалением, будто о чем-то ушедшем и дорогом. Хотя, за его кривляния и ехидный сарказм, живой собеседник давно бы уже разозлился на него и послал подальше, а этот терпел, наверное, все же, коробочка с чипами, а жаль!

И откуда же было знать человеку - настолько эта планета знакома, до последнего кустика знакома каждому из ушастых махтов?! Знакома миллион лет!

А вот и он - махт, серый и ушастый, застывший во времени чмырь. Но, ни одного, никого из разумных, замороженных во времени, как звери и динозавры, Баклан здесь не видел! Они же с Фунтом разговаривали с ними! Они разумнее разумных. Странно.

Еще страннее было то, что здесь была представлена история не серых, а сильно похожих на людей существ. Потом, в какой-то миг, история этих, достигших заоблачных высот людей, прерывалась, и на сцене появлялись серые. С выходом из-за печки, грозной и могучей расой.