Я боролась с ним, но вскоре мои предательские руки перестали отталкивать его и начали стаскивать одеяла, чтобы обнажить больше его тела для моих голодных прикосновений. Он спустил с меня рубашку и корсаж, чтобы обнажить груди – но, увы, недостаточно, чтобы высвободить фиал с лунным светом – и, накрыв их руками и губами, начал посасывать, пока я не застонала и не прижала его голову сильнее. Его слова на бумаге были искусны, но манера соблазнять – хищной, не оставляющей времени на нежность.

Он спешно задрал мои юбки, так что те сбились вокруг талии. Разорвал центральный шов на моих свободных панталонах и погрузил в меня пальцы. Я была уже влажной и жаждала его прикосновений. От проникновения я застонала и завращала бедрами, чтобы вобрать его глубже. Длинные, сильные пальцы погружались в меня и выходили обратно, торопливо, но уверенно приближая к разрядке. Я закричала и задергалась, когда меня прошило наслаждение.

Меня еще трясло, когда он убрал руку, схватил меня за плечи и подмял под себя. Он вошел в меня без предупреждения. Ощущение не было болезненным, но не было и приятным. Я снова кончила и возненавидела себя за это.

Его движения были грубыми, голодными и неустанными. Он так яростно трахал меня, что должен бы был быстро кончить. Но он все продолжал. Отчаянно и неослабевающе, он так жадно набросился на меня и задал такой зверский темп, что все мысли будто разлетелись.

Не знаю, как долго я извивалась под ним, слушая тяжелые удары дубовой спинки об оштукатуренную стену. Мое тело мне не принадлежало. Оно дрожало и стонало по его команде. Волна за волной он посылал удовольствие по моим протестующим нервам.

Если то, как мы занимались любовью с Рианом можно сравнить с божественным актом, то это походило на богохульство. А охваченное похотью существо было демоном, который высасывал мою душу с каждым вздохом, с которым я отзывалась на его прикосновения.

Риан! Подумав о нем, я заплакала. Я не хотела его предавать. Меня корчило от унижения и отвращения, оттого что я так легко прыгнула в постель к другому. По лицу покатились горячие слезы, оставляя черные следы на простынях.

Наконец спаривающийся со мной монстр пришел к разрядке. Он выкрикнул мое имя и кончил в меня. Его горячее семя обожгло меня, как тавро. А возможно, это был просто стыд, разъедающий меня, как кислота, потому что я предала человека, которого любила.

Любила? А любила ли я Риана? Внезапно я поразилась, как не поняла этого раньше: я любила Риана не «по-своему», а во всех отношениях. От этой мысли мне захотелось разрыдаться. Что хорошего в том, чтобы отдать кому-то свое сердце, если тело так охотно меня предает?

Почувствовав нежное касание на своей щеке, я открыла глаза и обнаружила, что принц смотрит на меня. Его темные глаза были прекрасны, как ночное небо, а на красивом лице отражалось беспокойство.

– Почему ты плачешь?

Я покачала головой:

– Я должна была скормить огню свое сердце вместо пальца. Если бы я сделала это, то не предала бы доверие хорошего человека.

– Эмбер. – Он осторожно положил ладонь на мою щеку. – Ты не...

– Это не я лежала только что под тобой и кричала от наслаждения, пока ты меня трахал? Не я только что раздвинула ноги для другого мужчины? – Я оттолкнула его и вскочила с постели. – Ты трахнул меня так, словно имел на это право. Но у тебя нет таких прав. Я люблю Риана. Ты сделал мое тело предателем, но мое сердце и душа принадлежат ему!

Я развернулась и бросилась к двери.

– Эмбер! – Он потянулся, чтобы схватить меня, но моя кожа обожгла его, когда он ее коснулся. Приглушенно охнув, он разжал пальцы. – Подожди!

Его проклятье звало меня обратно, но гнев придал сил там, где верность и любовь подвели. Я вырвалась из комнаты и сбежала по лестнице. За спиной послышались тяжелые шаги – принц погнался за мной. Он кричал, приказывая мне остановиться и послушать, но я отгородилась от его слов. Мне удалось оторваться от него, добежав до коридора для прислуги. У принца не было свечи, а я знала дом как свои пять пальцев. Я спряталась в погребе и оставалась там три дня до самого полнолуния, пока не уверилась, что принц вернулся в замок.

Перепачканная и всё в той же одежде, в которой убегала от принца, я вышла в полночь в первое же полнолуние. Риан сидел у стены летней кухни с мехом вина на коленях и обеспокоенным выражением лица. Едва увидев его, я расплакалась.

Он притянул меня в объятья и зашептал низким, спокойным голосом, который я слышала, когда он утихомиривал паникующих лошадей:

– Любимая, где ты была? Я так волновался за тебя.

Он целовал мои грязные щеки и гладил спутанные волосы.

– Не надо. – Мне было противно, что он дарит мне нежность, когда я заслуживаю презрения. – Мы не должны больше видеться. Я не знала об этом, но я бессердечна. Я предала тебя, Риан, и не могу поручиться, что не сделаю этого снова.