– Что ж, – продолжила Сильви, расплываясь в улыбке, – я хотела бы познакомиться с твоим Рианом, прежде чем уехать, но только если он достаточно хорош для тебя.

– Если я достаточно хороша для него, – поправила я. – И если он простит мне, что я его предала.

Я почувствовала, что по щекам струятся слезы, и отвернулась от Сильви, чтобы скрыть их.

– Эмбер, ты плачешь! – Сильви обняла меня и погладила по спине. – Ты не должна терять надежду. Судя по всему, что ты рассказывала мне о Риане, я уверена, он все поймет и простит тебя, если только ты сама себя простишь.

Простить себя. Интересно, смогу ли я когда-нибудь. Со временем я смогу простить слабость, которая подтолкнула меня уступить принцу и раздвинуть для него ноги тем утром в спальне. Я никогда не предполагала, что предам Риана. Однако план пойти к принцу был преднамеренным предательством. Даже если бы это и помогло мне избавиться от проклятия принца, все равно предательство было осознанным. И этого я простить не могла.

Я позволила сестрам одеть меня для бала куртизанок, для ночи, когда я уступлю принцу. Я поднялась из ванны голой, как новорожденная, и они преобразили меня от пальцев ног до диадемы на голове, используя не магию, а лишь свою изобретательность. Иногда изобретательность куда действеннее.

Сильви начесала и уложила мои волосы. Майнетт намазала мне лицо, руки и зону декольте белилами, чтобы скрыть веснушки, а потом напудрила всю меня белой пудрой. Дульси обернула вокруг моей шеи ожерелья из бриллиантов, жемчуга и стекла.

Она потянула за цепочку моего талисмана с лунным светом:

– Уверена, что хочешь надеть это?

– Я никогда его не сниму.

Дульси добавила еще нитку стеклянных бус, чтобы прикрыть фиал, и улыбнулась, удовлетворенная своей работой.

Затем Сильви выдала мне пару белых шелковых чулок с красными лентами-подвязками, а Майнетт приготовила пару туфель из белого атласа, усыпанных по всей длине стеклянными кристаллами в оловянных оправах.

– В свете свечей они будут выглядеть бриллиантами. – Майнетт держала обувь, чтобы я могла ее рассмотреть. – А вот самое главное. – Она перевернула правую туфлю, показывая внутренний изгиб, который сгладит кривизну моей ноги. Снаружи обе туфли выглядели одинаково.

Умница Майнетт приготовила также пару кружевных перчаток. К левой был приделан деревянный палец, чтобы скрыть мой недостающий мизинец. Он был прекрасно вырезан и окрашен, так что смотрелся сквозь кружево как напудренная кожа.

– Как мило!

– Я заказала его у плотника, – пояснила Майнетт. – Полагаю, он это делал не впервые. А сейчас давай принесем твою одежду.

Одевая, сестры сначала облачили меня в льняную сорочку, такую же тонкую, как обещания лжеца. Поверх сорочки меня затянули в легчайшие фижмы, за ними последовали льняная нижняя юбка и верхняя юбка из тончайшего атласа очень светлого прелестнейшего розового цвета, какой мне когда-либо приходилось видеть.

– Такую ткань называют последним румянцем, – заметила Майнетт. Она рассказала о прекрасном цвете, который добывают из ягоды, растущей в Высокозвучье. Ягода эта – коварный яд. Даже с тщательной подготовкой при перемешивании краски в чанах красильщики сходят с ума. Вот почему часто можно услышать, как жители Золотой Земли говорят о ком-нибудь: «безумен, как красильщик с красными пальцами». Они также говорят: «богат, как красильщик с красными пальцами», ведь окрашенная последним румянцем ткань довольно дорога.

Затем на меня надели корсет из китового уса и плотной саржи, верхнюю юбку и лиф из белой шелковой парчи с золотыми и розовыми узорами в популярном на родине моих сестер стиле. Корсет сделал мою талию тонкой, как ножка бокала, и поднял грудь куда-то под подбородок, заманчиво выставив ее, как свежие булочки на витрине пекаря.

Сильви и Майнетт закрепили подол верхней юбки по бокам стеклянными брошками, гармонирующими с кристаллами на туфлях. Сильви принесла легкий маленький воротничок из накрахмаленного розового шелка, тоже окрашенного последним румянцем, и приколола его к плечам еще двумя брошками. Воротник обрамил мое лицо и шею, но совершенно не прикрыл напудренную зону декольте, сильно открытую низким вырезом лифа.

– Ослабьте шнуровку, тогда я смогу подтянуть лиф повыше, – недовольно произнесла я. – Иначе видны мои соски.

– Их помадой надо подвести, моя дорогая. – Майнетт протянула небольшой тюбик из стекла и золота. – Последний румянец – розовый, как и твоя юбка. Щеки и губы тоже подкрась. Этот цвет распаляет мужскую страсть.

– Это же яд! – запротестовала я.

– Лишь отчасти, – отозвалась Сильви. – Для красоты. Как белладонна. Ты ведь слышала про шлюхино средство?

– Это как магический договор?

– Ты всегда думаешь о колдовстве, – рассмеялась Дульси. – Шлюхино средство вот. – Она продемонстрировала тюбик и пояснила: – Щепотка, чтобы ты стала красавицей, две чайные ложки, чтобы он заснул, а одна чашка решит твои проблемы и заставит его вдову рыдать.

– А я-то думала, что ведьмы жестоки! – рассмеялась я.

– Мы все делаем то, что должны для выживания. – Майнетт повернула мою голову за подбородок. – Не закрывай глаза, дорогая, пока я не закапаю белладонну.

После того как она закапала капли мне в глаза, свет свечей показался очень ярким, но, к счастью, сестры закончили все приготовления, и оставалось лишь взглянуть на свое отражение. Дульси сняла шарф с зеркала в серебряной оправе.