– По телефону, - хихикнул кто-то.

– Да и пожалуйста, - сказал Слон.
– Мне уже и так всё надоело.

Он снял трубку и услышал вежливое покашливание.

– Кто это?
– нарочито грубо спросил Слон, изображая какого-нибудь раздосадованного человека вроде оторванного от грядки дачника.

– Это, уважаемый, брат одного тоже Саньки, тоже пострадавшего за большое дело. Брат, который хотел пойти другим путём. Давно дело было. Вы как в школе учились, батенька?

– Нормально, - без раздумий ответил Слон.
– Что за комедия? Какой брат Саньки? У нашего Саньки нет братьев!

– Я и говорю: другого. Моего брата звали Александр Ильич Ульянов. Ни о чём не говорит?

– Так. Доигрались... Мужики, я тут... Возьмите параллельные трубки!
– Слон закрыл трубку рукой и сообщил компании, что их побеспокоил брат Александра Ульянова. Все немедленно взяли.

– Я понимаю ваше недоумение, батенька, - продолжал собеседник.
– Вы, наверное, тоже привыкли к мысли, что я бываю только в Мавзолее.

– Ну почему же, Владимир Ильич, только! Ещё на открытках, а также в виде памятников и в других сугубо материальных формах.
– Слон выразил живой интерес.

– Мне надо посоветовать вам, уважаемые товарищи, как вам реорганизовать лабораторию и выйти из затруднительного положения. Не возражаете?

– Вы сказали "мне надо"? Зачем?

– Ну какая же вам разница - зачем это мне?
– добродушно рассмеялся Ленин.
– Любят русские проклятые вопросы... Зачем, зачем! Затем.

– Откуда вы звоните?
– попытался Слон.

– Оттуда. Не беспокойтесь, я свои обещания выполняю на любом расстоянии. Вам интересно? Вы же все там просто без ума от проблем жизни и смерти! Мне так досадно, что мы с вами раньше не поговорили, лет так десять - пятнадцать назад, когда в нашей стране запускали проект "Геном человека". Может, мне удалось бы вас переубедить.

– В чём? И зачем? Мы - учёные, мы свободно работали, некоторые из нас изобрели потрясающие приборы, некоторые сделали великие открытия, особенно один...

– ...Михаил, ныне покойный, - подсказал Ленин.

– Михаил всё-таки покойный?
– упавшим голосом переспросил Слон. У его коллег вытянулись физиономии: мысль о смерти гения, сотворившего вакцину против смерти, была непереносима.
– А где формула? И где документы?

– Да что вам теперь эта формула!
– воскликнул Ленин.
– Вы хоть знаете, что сейчас висит над Москвой?

– Знаем...
– сказали все сразу.
– Саньку убить мало.

– В меру, - возразил Ленин.
– Эта штуковина, которая утащила ваших коллег Саньку и Диму, питается энергией, которую вы же и впустили в мир. Она в себя ещё пол-Москвы заражённых втянула и висит себе счастливая. Но энергия кончится, она всех этих выплюнет, полетит искать новых дурачков. Вы тоже хотите пройти этот путь?

– Мы хотели пройти другой путь, - очень мрачно проговорил Слон.
– Вы хотите сказать, что нашу науку надо теперь закрывать? Науку нельзя отменить!

– Можно!
– Ленин обрадовался живой теме.
– Исторический материализм отменили? Отменили! А бедная алхимия! И вашу горделивую выдумку тоже можно!

– Зачем?

Ленин не ответил.

Помолчали. Все, кто по эту сторону провода, ждали: вот-вот что-то решится. Они вдруг все вспомнили детство. Например, Слон до сих времён, оказывается, отчётливо видел всей памятью души - прозрачно-красную звёздочку с портретом кукольно-кудрявого младенца в круглой рамочке посередине. Помнил, как после октябрятства стремился в пионеры, а потом его торжественно приняли, и он сам лично каждый день по утрам гладил чугунным утюгом шёлковый треугольник пионерского галстука. Он так всё это любил, что даже высчитывал площадь пионерского галстука. Перед сном, для сердца... А потом - комсомол и золотистый профиль уже взрослого вождя на очень стильном лаковом значке-знамени, носимом с гордостью, что в комсомол его, Слона, приняли в числе первых, он в классе был один отличник.

Он вдруг вспомнил всё, что давно затёр, затоптал: изначальную, детскую уверенность в незыблемости, неотменимости марксизма-ленинизма, сопоставимую лишь с уверенностью в шаровидности Земли...

Ленин молчал.

Слон хотел что-то сказать, но горло схватил неожиданный спазм. Какое-то горькое горе влезло в душу и стало рвать её на куски. Похоже, остальные учёные почувствовали то же самое: они не сговариваясь положили свои трубки на параллельные аппараты. Слона оставили беседовать с Лениным тет-а-тет.

– Владимир Ильич!
– позвал Слон.

– Вы размышляли. Это очень похвально, особенно для учёного, наука которого нуждается в отмене, - отозвался Ленин.
– Вы вот сидите тут под землёй и не знаете, что в мире делается.

– Что именно делается?
– без особого интереса к миру спросил Слон.

– О! Ваши коллеги, правда, в Англии, пообещали своему народу и правительству, что сделают ДНК-паспорт чуть не на всех подданных её величества, матрицу, так сказать, после чего уже никто не вывернется из-под контроля государства и иных заинтересованных структур! Вот как надо работать! А вы какие-то слюни развели! Динозаврика мучаете! А ДНК-паспорт - это вам не отпечатки пальцев, это не срежешь в косметическом салоне!
– Ленин заговорил так воодушевлённо, будто опять забрался на броневик.