Шрифт:
'Не успел, Боже, не успел! А! Атака!'
– Стой, куда? – Питера остановил Джейк, стюард американского 'Боинга'. – Не видишь, мы одни остались.
Он мотнул головой в сторону дрейфовавшей в пяти метрах лодки. Люди на её борту, просто стояли, освещая всё вокруг, и слушали о чём говорят два уцелевших пловца.
– Не повезло нам. – Джейк улыбался и дышал как загнанная лошадь.
– Эй! Ком, ком. Пис, браза! – Люди на лодке махали факелами и звали пловцов к себе.
– Да пошли вы нахер! – Джейк резко выдохнул и нырнул в тёмную воду.
На востоке засерел краешек неба.
Диверсанты оказались крепкими парнями. Назад повернул только один, остальные упорно лезли наверх, не обращая внимания на падающих в воду зарубленных товарищей.
'Сволочи они, конечно, но храбрецы!'
Иван только сейчас обратил внимание на распоротый рукав камуфляжа.
– Ты смотри! Даже руку зацепил!
– Сильно, Иван Андреевич?
– Пустяки, царапина. Эй ты, ком цу мир, бля! Франц, как это на английском сказать?
На глазах потрясённой команды один из двух оставшихся пловцов, показал фак, выдохнул и утопился. Последний оставшийся диверсант выплюнул в море нож и посмотрел на рассвет. Было видно, что он не боится. Ни смерти, ни боли, ничего не боится. Просто, по каким-то своим причинам, он не хочет умирать. Мужчина перевернулся на спину, отдохнул минутку и, не торопясь, поплыл к далёкому берегу.
– Франц, заводи и давай-ка за ним. Он мне нужен. Договариваться то, насчёт баб, всё-таки придётся.
– Всё, шеф, он спёкся.
– Ну чего стоите? Ныряйте за ним!
Глава 11.
В которой освещаются некоторые особенности бизнеса с иностранцами (продолжение).
Аудрюс, как ни странно, был ещё жив. Старпом лежал на песке, у самой линии прибоя, а позади него, столпившись и с надеждой вытянув шеи, торчало ещё человек пятьдесят-шестьдесят.
Литовец делал странные движения руками, как-будто пытался плыть, мотал головой и пробовал подняться. В монокуляр Иван хорошо рассмотрел обрезанные уши и располосованную ножами спину.
– Кожу снимали.
– Что? – Не расслышал Лукин.
– Кожу со спины ему сняли, да уши обрезали. А так – жив ещё. – Маляренко искоса наблюдал за реакцией Игоря.
'Молодец!'
Парень не стал устраивать истерики и бесноваться с пеной у рта, а лишь немного побледнел и крепко сжал челюсти. На щеках перекатывались желваки.
'Эге! Что-то будет'
Жалости к будущим покойникам, пока ещё спокойно стоящих на пляже, Иван не испытывал совершенно.
– Ты, на всякий случай имей ввиду, мил-человек, что патронов-то у нас – одна обойма.
– Я понял, Иван Андреевич, – Лукин сплюнул и пошёл собираться.
– Франц, давай к берегу!
В десант пошёл сам Иван и два Игоря. Связанный диверсант валялся в трюме, а на самой 'Беде', которая отвернула в море, остался только немец.
Высадку русских моряков в воду в двадцати метрах от пляжа, толпа встретила ошеломлённым молчанием. Подняв над головами автоматы, по грудь в воде, три мрачных мужика решительно шли на берег.
Страшно закричала женщина, за ней ещё одна. Потом плач подхватили ещё несколько женщин.
Толпа подалась назад и рассыпалась, на песке остался лишь Аудрюс и воющие вдовы.
Литовец умер через полчаса, так и не придя в сознание. На нём, что называется, не было живого места. Было видно, что моряка пытали очень долго, умело и вдумчиво. Лукина проняло.
Парень облизал ссохшиеся губы и, едва сдерживаясь, процедил:
– Верите-нет, Иван Андреич, вернусь сюда. Обязательно вернусь. Соберу ребят и всех…
Костяшки сжатого изо всех сил кулака, побелели и затрещали.
– Верю, Игорь, верю. Да заткнись ты!
Иван от всей души отвесил пинка особо громко воющей бабе. В бабе что-то хрустнуло, она всхлипнула и вырубилась.
Над пляжем повисла тишина.
'Так. Не считая этой дуры, имеем ещё четырёх баб. Неплохо'
Второй Игорь согнал пленниц в кучу и, надавав для профилактики тумаков, вязал женщинам руки их собственной одеждой. Полунагие пленницы смотрелись очень аппетитно – все они были довольно молоды и стройны. И, кстати, замученными совсем не выглядели. Припомнив, в каком виде он вывозил отсюда русских женщин и девочек, Иван почувствовал, как в нём мутной волной поднимается ненависть.
'Суки! Самым скотам вас отдам! На самые глухие хутора!'
Среди двадцати 'женишков', вкалывающих сейчас у него в усадьбе, было несколько таких 'кадров', что рядом с ними Иван не хотел бы жить ни за какие коврижки.
Штурмовать укреплённый лагерь было глупо. Это понимали все. Даже кипевший ненавистью Лукин.
Что делать дальше было непонятно, и Иван, скрепя сердце, мигнул Францу зеркальцем, подзывая 'Беду' обратно к берегу. Пяток баб – это мало, но лучше чем ничего.
– Шеф, глянь. – Лукин недобро смотрел в степь. – Идёт кто-то.