Шрифт:
Придя, на ночь глядя, в порт, Лукин был остановлен часовым, который направил на него пистолет и посоветовал до утра тут не появляться. На шум из крайнего дома вышел огромный мужчина в камуфляже и с самодельными капитанскими погонами, смерил немаленького Игоря взглядом сверху вниз и тоже посоветовал идти обратно.
– И ещё. Не дай Бог, я узнаю, что кто-то из твоих по огородам Юрия Владимировича пробежался…
Капитан что-то тихо сказал часовому и ушёл в дом.
Лукин скрипнул зубами и тоже пошёл. 'Домой'.
Целую неделю всем западным Крымом рулила Маша. 'Сам' залёг в спальне и ни в какую оттуда выходить не желал. Больше того, Иван Андреевич никого не желал видеть. Исключением была только маленькая Анечка, в спаленку к которой отец иногда заходил.
Ваню подкосили апатия и пофигизм.
– Ещё вопросы?
Маша, стоявшая на крыльце, гордо подняла подборок и, царственно выпрямив спину, 'даванула' просителей большой упругой красотой.
Лукин непроизвольно уставился на грудь хозяйки, поперхнулся и помотал головой.
– Капитан, проводите гостей и поднимитесь ко мне. Будет совещание. Соберите всех.
Голос Марии Сергеевны был холоден, словно лёд.
По итогам совещания началась кутерьма.
Сначала к жившим на одной рыбе новичкам сходил Олег со своими орлятами и вежливо попросил освободить жилплощадь. Мол, места тут изобильные, благодатные, а уже, даже по ночам, тепло и вообще – делать вам тут нечего. Спасли, привезли, подкормили – скажите спасибо и алга! Дальше сами.
Женщины заплакали, а мужики… кто скрипел зубами, а кто растеряно разглядывал абсолютно пустые степные просторы. Где тут можно было начать новую жизнь, было непонятно.
– Вот степь, воооон там есть лесок и родник, можете жить там. Вон туда два, дня ходу через перевал – долина и большое поселение. Можете идти туда. За перевоз и еду с вас платы велено не брать. Всё. Свободны!
Главврач гневно высказалась об ответственности за доверившихся им людей, а капитан в ответ посоветовал ей и всем остальным завтра утром отсюда исчезнуть.
Многообещающе посмотрел на Лукина и ушёл в усадьбу.
Следом за 'кнутом' пришли 'пряники' – Юра, Толик и Семёныч и принялись окучивать семейных. Таковых среди прибывших было аж семь пар, две из которых были с детьми. 'Семейные' с облегчением выдохнули, а одинокие женщины растеряно облепили такого же одинокого и растерянного Игоря.
Если бы не объявление о том, что завтра утром с оставшимися приедет поговорить хозяйка, 'пряники' бы не сработали. Семейные мужики набычились и бросать своих не желали. Женщины – так вообще вцепились друг в друга и залились слезами. Тогда завхоз почесал репу, сплюнул и в сердцах выдал:
– Нянчиться с вами времени нет. Не хотите – не надо. Никто вам руки не выкручивает.
Ещё раз сплюнул и ушёл.
Четыре семьи ушли за ним в Севастополь, а к фермеру подошли остальные. Юрка и всех остальных забрал бы тоже – рабочие руки на огромных полях были нужны, как воздух, но хозяйка строго-настрого запретила ему уводить к себе оставшихся женщин.
Игорь стоял, как громом поражённый.
'Три деревни, два села, восемь девок, один я'
Вообще-то женщин и девушек вокруг него было четырнадцать. Весь праведный гнев и боевой задор бывшего прапорщика моментально испарился. Что делать дальше с этими несчастными женщинами он не знал.
Делать было нечего – еда закончилась. Лукин разделся и полез в холодную воду за мидиями, а Евгения Валерьевна командным голосом раздавала указания остальным.
'Утро вечера мудренее. Авось!'
Глава 8.
В которой происходит беда, скотство, а Иван впервые в жизни пытается получить ответ.
Из страусиного (это когда засовываешь голову под подушку и не о чём не думаешь!) состояния Ваню вывели две плохие, очень плохие новости.
Маша, наконец, рассказала ему о старой травме головы, о кисте и снова начавшихся головных болях. Маляренко поседел, а Таня, впервые на памяти всех присутствующих, устроила истерику.
Маша нарочито бодро улыбнулась и выдала сакраментальное:
– Не дождётесь!
Впрочем, никого эта бодрость не обманула. Ваня взял дочку на руки, ушёл на веранду и долго её баюкал, временами прикладываясь к бутылке. Потом пришла мать и унесла ребёнка в дом.
Запой продолжался три дня, до того момента, когда в порт пришёл гонец и принёс известие о смерти Деда.
Эта новость доходила до сознания Ивана тяжело. Долго. Сквозь алкогольный туман и качающуюся Вселенную.
Маляренко поднялся на ноги. Пол веранды ходил ходуном и норовил ударить его по лицу.