Три девочки-подростка с очень серьёзными и взрослыми глазами. Женщины, раньше времени превратившиеся в старух. Тощие, почерневшие на солнце мужики. Два совсем маленьких ребёнка непонятного пола.

– Сколько вас? Докладывай.

Лукин словно этого и ждал.

– Пассажиры и экипаж самолёта – всего в живых осталось двадцать человек. Тринадцать человек 'приблудных', в том числе я и Аудрюс. Мужчин, включая детей, двенадцать, женщин – двадцать одна. Пожилых, – Игорь помолчал, – 'спасибо' Доброму, нет вообще. Самому старшему из наших, Аудрюсу, сорок два. Вот такие дела.

Маляренко поскрипел зубами – тридцать семь человек разом не перевезти, а если увезти половину, то что будет с оставшимися – один Бог ведает!

– Болезные есть? Заразные?

Все повернулись к какой-то женщине. Та отрицательно покачала головой.

– Только простуды. И травмы. Пока. Что будет дальше – я не знаю. Здесь нет никаких условий, вы понимаете?

– Врач? – Иван с интересом рассматривал незнакомку.

– Главврач! – Лукин важно поднял указательный палец. Все вокруг тихо рассмеялись. Люди оживали на глазах. У них в гостях сидел билет в лучшую жизнь, в будущее.

'Воды, в принципе, хватит'

Обжегшись несколько раз на нехватке питья, Иван теперь выходил в море только с очень большим запасом воды.

'Еды немного, но ничего, потерпим, не впервой. В крайнем случае, добежим до автобуса, там оставлю мужиков, а сам рвану дальше'

Из дальнейших разговоров выяснилось, что благодаря учинённой резне, количество женщин в посёлке стало немного превышать количество мужчин. Это была полезная информация. Воды тут было мало. А одиноких мужчин в Бахчисарае и округе – много. По подсчётам Звонарёвских опричников – никак не меньше трёх десятков.

'Нормалёк! Баб куплю. За картошку. Но позже. Хе-хе-хе. Летом!'

Уходили под утро. Провожать Ивана и Игоря ушёл только Аудрюс. Лукин тоже было дёрнулся пойти с ними, но Маляренко отрицательно покачал головой и недоумевающий прапорщик остался возле своих людей.

– Значит так. Ты с нами сейчас не пойдёшь. Останешься здесь. Сможешь к кому-нибудь прибиться?

Мужчины стояли на берегу моря, Игорь гулял поблизости, не желая встревать в разговор босса.

'Меньше знаешь… и так далее!'

Старпом немного помедлил, размышляя, но потом кивнул головой.

– Смогу.

– Втихаря составишь списки. Вот тебе блокнотик и карандаш. Первый список – одинокие женщины детородного возраста.

Маляренко помялся, почему-то говорить такое ему было неудобно.

– В первую очередь – белые женщины. Потом остальные. Посмотри, может быть, кто-то из замужних недоволен своей парой, кого-то можно сманить. Таких нужно десятка два.

Аудрюс снова кивнул.

– Потом присмотрись к парам. Устойчивым. Их профессии, навыки и так далее. Выбирать можешь любых. Единственный критерий – задавай себе вопрос 'хотел бы я жить с этими людьми по соседству'. Тебе ясно? И НИКОМУ об этом не говори. Понял?

Старпома проняло. Этот человек доверял ему. Доверял его чутью. Полностью и без оговорок.

Литовец в третий раз кивнул.

Ваня хлопнул моряка по плечу и, не прощаясь, потопал по пляжу.

– А, совсем забыл!

Литовец тоже обернулся.

– Немцы в селе есть? Есть? А партизаны? – Ваня хохотнул. – Отдельным списком их запишешь.

'Чёрт, чуть про Танюхину просьбу не забыл!'

Через двое суток, на рассвете, собрав все имеющиеся запасы пищи и заранее наполнив все фляги водой, тридцать один человек тихо ушёл из посёлка к морю. Впереди их ждала новая жизнь.

В опустевшем недостроенном сарае остались лишь избитый Аудрюс и убитый индус-мусульманин.

В которой Иван понял, что он устал.

Этот переход Ваня запомнил даже лучше, чем свой первый выход в открытое море. Даже лучше, чем голодная и 'сухая' перевозка детей с северного берега. К счастью, волнение на море немного стихло, и битком набитый пассажирами кораблик уверенно взрезая форштевнем волну, взял курс на Севастополь.

Люди сидели ровными рядами, плечом к плечу, упираясь спинами в колени тех, кто сидел позади, оставив узкий проход по центру палубы для 'стюардессы'. На самом кончике носа был оставлен малюсенький, полтора на полтора метра, пятачок, куда все ходили по очереди размяться и поприседать. Зарядку сделать. Да и в туалет сходить заодно. Многочасовое сидение было настоящей пыткой.

Все одиннадцать дней, что длился этот переход, Иван ощущал себя придурком и авантюристом. Глядя из рубки на своих пассажиров, он крыл себя последними словами. Руки тряслись, в животе разливался предательский холод, а в голову постоянно лезли кадры из кинофильма 'Титаник'.