Кто-то пыхтел и задыхался, горбясь и охая, пытаясь изобразить, каким он будет в сорок. Кто-то кричал, что столько не живут, отвергая саму возможность столь глубокой старости. И все дружно смеялись над затаившимся где-то далеко впереди глупым будущим.

Мысль материализовалась: год двухтысячный прошел, как прошло сорокалетие, оставив после себя легкий осадок недоумения и тоски.

Да, походка стала чуть более тяжелой, и бежать по улице хочется гораздо реже. Морщины на лице - как следы переживаний и бессонных ночей... но с этим можно жить и дальше, жить, не замечая. А вот раны на сердце - как те же морщины, только в душе - стягивают ее, бедную, словно шагреневую кожу. Они, наверное, и определяют реальный возраст.

Проходя в очередной раз мимо своего подъезда, Медведев непроизвольно поднял глаза и посмотрел на свой балкон. Глыба-человек Ванькин, родившийся в черном кожаном пальто и никогда его с тех пор не снимавший, стоял у окна и, улыбаясь, махал ему рукой.

«Вот кого наверняка не мучают душевные страдания, - подумал Медведев.
– Впрочем, и у него должна быть душа. И он может страдать - по-своему, конечно, но может...»

Шаг, второй, третий ...

– Эх, Галя, Галочка!
– Медведев с трудом подавил желание закричать во все горло.

В глазах - туман, а может быть, слезы... ну, вот это уже ни к чему. Позади кто-то кричит. Или это он сам кричит? Нужно обернуться и посмотреть! Вот только зачем все это?

Рывок за руку едва не сбил профессора с ног.

Перед глазами появился Ванькин. Рот здоровяк быстро открывался, но Медведев ничего не слышал.

Схватив за шиворот и оторвав ученого от земли, Ванькин встряхнул его, пытаясь привлечь внимание.

– Профессор, нам пора уходить: они по вашу душу, - зарычал кожаный громила, указывая на крепких бородачей, бегущих в их направлении.

Злость пришла неожиданно. Медведев словно проснулся.

– Соседний подъезд проходной, живо за мной, - выдохнул он, бросаясь к стальной двери.

Со скоростью большегрузного автомобиля, мчащегося по автостраде, Ванькин влетел в спасительные двери и резко затормозил. Вместо того, чтобы бежать за профессором, он неожиданно остановился, навалившись на дверь.

Сдерживая удары преследователей, напрягшийся Геракл непонимающе уставился на профессора.

Металлический лист двери громко задрожал и, испугавшись собственного крика, загудел густым басом.

«Бум-бум-бум!»

– Профессор, бегите, я их тут придержу!
– заорал Ванькин.
– Ну же!

Подрагивающая от напряжения гора мышц осуждающе взглянула на Медведева.

– Вы же видели их вооружение - они пришли убивать! Здоровые быки, - захрипел багровый Ванькин.

– Беги же ты!
– выдавил он из последних сил.

За дверью вдруг стихло, но это была зловещая тишина - затишье перед бурей.

Медведев рванулся по лестнице, одним прыжком перепрыгнул площадку первого этажа, еще одним преодолел опускающиеся вниз ступени.

Хлопнула, закрываясь дверь. В подъезде громыхнуло.

Взрывная волна, пройдя здание насквозь, через мгновение ударила в толстую железяку, взлетевшую в воздух бумажным листом.

Медведев успел отойти в сторонку, и только это спасло его от воздушных гонок в обнимку с порхающей над землей дверью.

«Гранатомет!
– подумал он, вспомнив, что видел короткий цилиндр, торчащий за спиной одного из нападавших.
– Прав был Ванькин: они пришли убивать».

Профессор осмотрелся.

Открытое пространство, будто созданно для стрельбы по движущейся мишени. И этой мишенью, безусловно, станет он, стоит только одному из стрелков появиться с этой стороны дома.

Пересечь двор и исчезнуть за соседними зданиями он не успеет. Прикидывая в уме все возможности, которыми располагает один человек против нескольких профессионалов, Медведев пришел к выводу, что ограниченное пространство для него предпочтительнее рывков по пересеченной местности.

Скользнув в наполненный дымом подъезд, едва касаясь ступеней, он взлетел на площадку, с удивлением взглянул на бетонную перегородку выдержавшую удар. Замер за стеной - именно в тот момент, когда услышал шелест быстрых шагов.

Видимо, крепыши-бородачи решили, что испуганная жертва бежит без оглядки. Двигались они легко и уверенно. За то и поплатились.

Тот, что шел первым, отлетел к стене: удара профессора, пришелся точно в голову.

– Тебе не подняться, - злобно прошипел профессор, вкладывая в удар злость и обиду, разрывающую его душу. Он мстил за гибель несостоявшейся любви. Он был свиреп и безумен в стремлении карать, готов был убить каждого, кто встанет на пути.

Непричастных к его несчастью людей нет! Все виновны!