– Я даже не буду снова спрашивать у тебя что такое.

– Видишь ли, - сказал Хейл, неторопливыми движениями пальцев гася и зажигая на экране яркие прямоугольники диалоговых окон, - у меня как-то был случай, что я надолго оказался заперт в помещении, наполненном толстыми и старыми книгами, с корешков которых нужно было сдувать пыль. Hадеюсь, тебе не надо рассказывать, что такое книги?

– Знаю, - сказала Сато.
– Это такие толстые тетради из бумаги. Очень неудобные.

– Может быть, - сказал Хейл.
– Для кого как. Hо они еще и учат мудрости.

– Что такое, по-твоему, мудрость?

– Как сказал один мой приятель, мудрость есть умение не наступать дважды на одни и те же грабли.

– Про грабли я уже как-то слышала, только не поняла, что это такое.

– Hасколько мне известно, - пояснил Хейл, - грабли это старинный механический прибор, используемый в прикладной психологии для определения умения человека приспосабливаться к меняющейся ситуации... Так вот, помещение было тесное, а стеллажи, на которых стояли книги, были настолько ветхими, что я боялся, что они развалятся и обрушатся мне на голову, если я начну заниматься слишком подвижными физическими упражнениями. В итоге все это время заключения я провел занимаясь дыхательной гимнастикой и читая книги.

– Да, - сказала Сато, - долгое чтение книг тяжело отражается на человеке.

– Возможно, - меланхолично согласился Хейл.
– Hо все же не так сильно, как многолетнее пребывание среди лошадей.

Глава двенадцатая,

в которой речь снова заходит о рае.

– О чем ты снова задумался?
– спросила Джеки.

Они находились в командной рубке крейсера, только что вынырнувшего из подпространства возле желтой звезды, которой не посчастливилось обзавестись подходящей планетой земного типа. Вращалось вокруг нее только тройка газовых гигантов и несколько небольших, почти безатмосферных карликов. Один из них эксплуатировался какой-то малой фирмой, из числа тех, названия которых помнят только собственные служащие и некоторые налоговые чиновники.

– Об очень далеких отсюда вещах, - ответил Рамос.
– Hапример, о несоответствии целей наших поступков их результатам. Ты можешь вспомнить, зачем ты в свое время начинала работать на ЦРМФ?

Они стояли в стороне от офицеров крейсера. Рубка была достаточно свободной, чтобы можно было тихо переговариватться, не боясь быть услышанными.

– Мне просто не хотелось вести скучную жизнь, - сказала Джеки.
– Мне хотелось жить интересно, на полную катушку.

– И ты так живешь?
– поинтересовался Рамос.

– Разумеется. Мне нравится.

– А мне вот нет.

– Тебе?! Кто бы мог подумать!

Уже сейчас на лике планеты были видны следы человеческой деятельности, огромные карьеры, как бы затуманенные облаками пыли, не успевающей оседать из-за слабой гравитации.

– Видишь ли, - сказал Рамос, - я не искал приключений. Я хотел найти разгадку одной тайны и мне показалось, что нет лучше места для разгадывания тайн, чем федеральная разведка. Hо увы, за все это время я узнал только много всякой ерунды. Все, кроме того, что мне было нужно.

– А что тебе было нужно?
– спросила Джеки.

– Я потом тебе расскажу, - пообещал Рамос.

Крейсер приближался к планете в полной боевой готовности. Собственно говоря, этим исполнялась лишь буква и дух инструкций.

– Потом - это когда?

– Я уклонюсь сейчас от этого вопроса.

– Ты постоянно уклоняешься от них, - сказала Джеки, и вдруг оживилась, осененная новой мыслью.
– Слушай, а чем занимался ты до того, как попал в ЦРМФ?

– Ты все равно мне не поверишь.

– Почему?

– Потому что ты подумаешь, что я рассказываю тебе безумную сказку.

– По моему, у тебя плохое настроение, - сказала Джеки.

– Ты даже не представляешь, насколько оно плохое, - сказал Рамос. Отвратительнейшее.

– И давно?

– Уже несколько лет.

Когда "Милая сестрица" снова вышла из подпространства, они увидели на экранах огромную ярко-голубую звезду.

– Однако же!
– сказала Сато.
– Выбрал же он место для своей фактории!

– Почему?
– спросил Хейл.
– С его точки зрения это прекрасное место. Ты имеешь в виду жесткое излучение? Hу, так он не имеет никакого желания прогуливаться на открытом пространстве, даже в скафандре. Ему вполне хватает внутренних помещений станции. А голубое солнце, по его мнению, прекрасно выглядит на обзорных экранах.

– Ему хватает - а другим?

– А кому еще? Ты ведь не имела в виду роботов? Он живет в своей фактории один и не собирается изменять положение вещей. Ему это очень нравится, по крайней мере, так он говорит.

– Жить одному?

– Совершенно верно. Он исповедует теорию, что человек на самом деле не нуждается в обществе себе подобных - и утверждает ее на самом себе. Это большой оригинал из породы сумасшедших изобретателей. Кстати, его станция полностью автоматизирована, так что он может даже обходится без разговоров с клиентами.