Вита с недоумением взглянула на Кэтлин, но вопросов задавать не стала. Скоро она поняла, что пожилая ирландка страдает чем-то вроде раздвоения личности. О себе в прошлом она рассказывала как о двух разных людях - рыжей Кэт и Катос-гречанке. Рыжая Кэт - особа непредсказуемая, легкомысленная, была причиной всех бед благонравной и чадолюбивой Катос. Кэт не умела даже как следует молиться и вынашивать детей. Она слишком много смеялась и не хотела подстроиться к быту провинциального греческого городка. Она родила урода и не сумела понять своего второго сына, став для него врагом. Не удивительно, что у неё пропал муж.

Катос была совсем другой. Она с трудом поддерживала огонь в семейном очаге, стараясь изо всех сил стать достойной женой и матерью.

– Рыжая и сейчас частенько наведывается ко мне, чтобы нашептывать всякие тайны...
– Кэт искоса взглянула на Виту, словно решая, можно ли посвятить её в свой секрет.
– Знаете, чем она занимается здесь?
– Кэт понизила голос до шепота.
– Гадает! Да, да, гадает! Это она научила Кристоса жутким штучкам, а потом разгромила его сокровище. Тсс! Чертовка часто подслушивает и мстит, если ей что-нибудь не понравится.

– Как же мне вас называть, госпожа Флавинос?
– Засомневалась Вита.

– Седая Кэтлин, это будет вернее всего. Так ты никого не обидишь, ведь они обе тут.
– Женщина приложила ладони к груди, - И Кэт, и Катос.

– Вам нравится Греция, Кэтлин?
– Попыталась Вита перевести разговор на ругую тему.

– Мне? Я истинная гречанка... Пойдем, детка, ты сама почувствуешь, что это такое.

Они поднялись на второй этаж. Зазвенев ключами, Кэт распахнула дверь в темную комнату. Запахло сыростью и давно непроветриваемым помещением. Щелкнул выключатель. Под потолком засветился матовый фонарь, обвешанный длинной стеклянной бахромой.

– Это наша спальня, - объявила хозяйка.
– Сократ привез меня сюда после свадьбы.

Темно-синие обои с бронзовыми виньетками кое-где отстали, старинная резная мебель выглядела обиженной и мрачной. Кэтлин распахнула створки огромного шкафа. "Сейчас вытащит пыльное подвенечное платье и засохший флердоранж", - поняла Вита, приготовясь выслушать свадебную историю.

Действительно, Кэт достала большую коробку и поставила её на кровать.

– Это я купила специально для тебя, детка. Очень давно, наверно, два десятилетия назад. Думаю, размер как раз подойдет. Тогда я получила от сына большие деньги и режила сделать ему приятное.
– "Пусть, думаю, его невеста будет настощей гречанкой".

Вита достала длинное платье из тонкой шерсти редкого терракотового цвета.

– Это праздничное одеяние критских принцесс. К нему полагается вот это покрывало, пояс с литыми украшениями, сандалии и головной обруч, который надевается поверх покрывала. Все самое настоящее.

– А здесь ещё браслеты, серьги и что-то... Кажется, пряжка.

– Такой пряжкой стягивается ткань на левом плече. Тебе нравится, дорогая?
– Кэтлин залюбовалась перебиравшей украшения девушкой.
– ты совсем такая, как я ждала.

– Спасибо, Кэтлин. Чудесный костюм. Я могу забрать его?

– Ну, нет! Ты наденешь его сейчас, к новогоднему празднику. Мы должны сделать подарок Кристосу... Пора поторопиться - скоро садиться за стол. ты справишься сама, дочка? Мне надо заглянуть в плиту.
– Хозяйка исчезла, и Вита приселе к большому овальному зеркалу, припорошенному палью. На душе у неё было неспокойно.

Когда яхта отплвла так далеко, что цветущий остров превратился в легкий штрих на горизонте, Кристос подошел к сидящей на палубе Вите.

– Я должен поблагодарить тебя, девочка. Двадцать три года я думал, что потерял отца. И вот теперь - нашел.

– Разве я привела тебя сюда, Крис!

– Истинные причины событий всегда прячутся глубоко. А мы хватаемся за лежащие на поверхности. Если очень крепко подумать, окажется, что все мои поступки в эти дни - ради тебя.

– Спасибо, Кристос, это хорошие поступки, - Вита коснулась рукой крестика на шее.
– Как ты догадался, что мне это надо?

– Просто я очень внимателен к тебе. Это совсем просто.

– Значит, ты понял, что девочка Николь не существовала?

Крис пожал плечами:

– Для этого не надо быть магом, Вита. Я лишь ругал себя за то, что был так невнимателен к тебе, не догадавшись об этом раньше. Я постарался исправиться. И, знаешь, удивительная вещь, - я стал внимательным и к себе. А присмотревшись, ужаснулся, - уж слишком много лжи в фундаменте колосса Флавина. Непрочный это материал, дорогая.

– Но ведь ты действительно ничего не знал о своем отце?

– Может быть, не хотел Знать? Ведь я мог докопаться до правды раньше... И не способствовать душевной болезни матери.