К подобным перепадам родительского настроения Егор давно привык и пережидал каждую грозу без особого огорчения, зная, что через некоторое время ему снова дадут трешку и отпустят в кино, легонько шлепнув пониже спины.

Родька вел себя по-другому. Он вообще имел обыкновение обижаться на вполне безобидные вещи, а уж нудные родительские попреки, облаченные во вполне цензурные, но оскорбительные эпитеты, злили Родьку. Он мог часами не выходить из комнаты и целыми днями не разговаривать с родителями. Егор не видел причин для таких страданий, от души посмеивался над причудами брата...

Сегодня Егору не хотелось смеяться.

Нелюбимое кушанье оказалось совсем некстати, да и вчерашнее событие никак было из головы не выкинуть.

Егор не привирал, когда говорил, что натерпелся страху. Он уже слышал на своем веку немало шокирующих, но правдивых историй-страшилок о том, какого рода неприятности могут свалиться на глупого мальчишку, вздумавшего покататься на машине с чужим дядей. Однако Егор искренне считал и себя, и Родьку уже достаточно взрослыми и разумными парнями для того, чтобы не оказаться в опасной ситуации по собственной воле. И Егор просто-напросто глазам своим не поверил, когда увидел в окно брата, садящегося в жигуленок к незнакомому мужчине. Меньше всего Егору хотелось остаться у своих родителей единственным сыном. Поэтому когда его отчаянная беготня в поисках брата увенчалась неожиданным успехом, Егор был счастлив.

Правда, он долго не мог уснуть вечером, ворочался, несколько раз бегал пить минералку, выходил на балкон, умывался холодной водой, снова заваливался в постель, утыкался лицом в подушку, сто раз переворачивал ее прохладной стороной вверх и никак не мог забыться во сне.

Тревога не хотела отпускать Егора, хотя на первый взгляд опасное приключение Родьки окончилось относительно безобидно: рана на лбу оказалась просто пустяком, ссадины на локтях и синяки на коленях тоже не стоили внимания. Однако в поведении брата было что-то необяснимое и пугающее. И когда Родька на соседней кровати среди ночи заскулил и заплакал, Егор и вовсе струхнул.

Сначала он хотел растолкать брата, прервать его ночной кошмар. Он тряс Родьку за плечи, шлепал по щекам, даже щипал, но Родька продолжал спать и жалобно стонал и поскуливал, словно во сне с ним происходило что-то непоправимое. Проснулся Родька внезапно, когда Егор уже оставил свои попытки разбудить брата. Вместо того, чтобы объяснить, что такое с ним происходит, Родька всего лишь грубо послал Егора подальше и, завернувшись с головой в одеяло, пролежал так до утра.

Днем все продолжалось по-прежнему. Родька не выходил из дома, почти не покидая спальню. Он сидел на широком подоконнике или валялся на застеленной постели и, казалось, что он напряженно обдумывает что-то. Делиться с братом Родька не желал, и Егор безуспешно гадал, что же произошло в той страшной квартире.

Когда родители пришли с работы, позвали сыновей ужинать, и на столе возникли полезные и ненавистные кабачки в сметане, Егор совершенно уверился, в том, что ничем хорошим день не кончится. Уж в этом-то интуиция его ни разу не подводила.

За ужином близнецы помалкивали.

Родька смирно сидел на своем месте, и казалось, произнеси у него над ухом хоть слово, и он взовьется с перепугу, настолько отрешенный вид у него был. А Егор наблюдал за странным поведением брата и собирал последние силы для того, чтобы проглотить проклятый кабачок... Вот уж испытание, какого и врагу не пожелаешь!

– Кстати, Лена, - отец вдруг оторвался от еды с самым таинственным видом. Был он сегодня в неплохом нстроении.
– Ты знаешь Борисенко?

– Какого Борисенко?
– равнодушно отозвалась мать.

– Из техбюро. Ну, балагур такой...

– Ну, помню, - кивнула мать.
– И что Борисенко?

– Он сегодня всех замучал своей историей. Ходил из отдела в отдел и никому работать не давал. Рассказывал, вчера в его подъезде мертвеца в квартире нашли... Борисенко на втором этаже живет, а это как раз под ними, - пояснил отец и недоверчиво усмехнулся.
– Наговорил всяких ужасов. Мастер он на такие рассказы..

У Егора сердце упало. Неизвестно почему, но он моментально понял, что речь идет именно о том самом, об их с Родькой мертвеце. Егор быстренько взглянул на брата, но тот все так же ковырялся в тарелке и ничем не показал, что разговор ему интересен.

Не слышать слов отца Родька не мог, и Егор только поразился такой необычной выдержке. У него-то самого внутри все задергалось, и от возбуждения проклятый кабачок едва не выскочил наружу тем же путем, каким попал внутрь. Горло запульсировало спазмами, Егор осторожно отложил вилку и, схватив надкусанный ломоть хлеба, принялся торопливо жевать его...

– У Борисенко уже два года теща живет, - продолжал отец.
– Он ее из деревни специально привез, чтобы днем квартиру без присмотра не оставлять, район у него нехороший...

– А где он живет-то?
– уточнила мать.

– Да знаешь хрущевки у стадиона...
– начал отец.

– На Костромской, - вставил Егор и прикусил язык.

Холодные пальцы Родьки впились под столом в голое колено Егора.

Егор едва удержался, чтобы не пихнуть брата локтем в бок, но только сунул руку под стол и попробовал оторвать ладонь Родьки от своей ноги. Это ему не удалось. Да еще отец недоверчиво покосился на Егора и нахмурился: