– Не хочу я гадать, – ворчал тем временем Король. – Все равно ничего путного не придумаю. Но потому, как он держался, похоже, что ты подсказала ему способ достичь результата всего за десять лет. Или даже за год.

– Нет, покачала головой Лаюки. – Зато я подсказала ему способ достичь результата хоть когда-нибудь. Объяснила, в чем его основные ошибки, заодно дала понять, что, если бы мы не свалились ему на голову, все могло завершиться куда более трагически – между прочим, это чистая правда. Когда подлинное действие подменяют имитацией… Ох, добром такое обычно не кончается!

– То есть ты указала ему на ошибки в древней практике и научила, как их исправить? – изумился Магистр Моти. – Но ты же ничего не знаешь об Отшельниках. Ты вчера впервые о них услышала – от меня же!

– Ну да, – спокойно согласилась Лаюки. – И что с того? Зато я немало знаю о концентрации. Возможно, побольше, чем знали эти ваши древние Отшельники. Судя по тому, что они выкалывали себе один глаз, чтобы не отвлекаться, это были те еще мастера… Впрочем, возможно, это была такая ритуальная жертва? Тогда другое дело… Словом, я – именно тот советчик, который был нужен профессору Тимботи, и он это понял и оценил. Ну сами посудите: что толку в одиночестве, если оно – только снаружи? Должно быть внутри.

– Ага. Значит, я стал на сто крон богаче, – удовлетворенно резюмировал Король.

Магистр Моти заметно помрачнел. Лаюки еще довольно долго пересказывала свою беседу с профессором-отшельником. Я слушал вполуха, поскольку не слишком интересовался техникой достижения внутреннего одиночества. Дурак был. Сейчас я бы, пожалуй, много дал, чтобы еще раз послушать ту ее лекцию – так то сейчас…

За разговорами время пролетело незаметно, да и шагать на сытый желудок было куда легче и приятней, чем после порции жидкого супа. Мы даже не сразу поняли, что сгустились сумерки: сперва решили было, что это гроза собирается, и только когда совсем стемнело, сообразили, что наступила ночь. Почва под ногами тем временем стала влажной и вязкой, а воздух наполнился упоительным ароматом сырости.

– Профессор говорил, что где-то здесь начинаются болота, – вспомнил Магистр Моти. – Надо останавливаться. Я пока не готов в темноте по болотам скакать, а вы?

Мы переглянулись и принялись снимать рюкзаки. Остановились, разбили лагерь, развели костер. Пластиковый тент, пару раз спасавший нас от дождя, теперь постелили на землю, чтобы спальные мешки не промокли. Приготовили отличный ужин, наелись до отвала, как уличные котята, внезапно проникшие на колбасную фабрику, болтали и смеялись всякому пустяку. В разгар веселья Гуриг осторожно намекнул, что предчувствует скорый конец пути, и эта новость нас буквально окрылила. Чего греха таить: все мы уже изрядно устали таскаться по лесам Муримаха и не могли дождаться дня, когда можно будет вернуться домой, в Ехо. Принять ванну, сварить камру на собственной кухне, прогуляться по городу и свернуть в какой-нибудь уютный трактир – именно так мы и представляли себе счастье. По крайней мере, я – так точно. Поэтому после такой новости мы только что обнимать не кинулись своего Короля – все же как-никак монарх, неудобно, – но глядели с неподдельным обожанием и чуть было не погубили его бесконечными добавками, от которых наше оголодавшее Величество был не в силах отказаться.

Я не зря так подробно расписываю, какой у нас был отличный день и каким замечательным вечером он закончился. Потому что на фоне этой идиллии мое утреннее пробуждение выглядело особенно странно.

Сказать, что я проснулся в плохом настроении, – значит вообще ничего не сказать. Вообще-то по утрам я довольно часто бываю в скверном расположении духа, особенно если не дать мне выспаться (а выспаться мне в ту пору не давали почти никогда, и в этом смысле радикальная смена места жительства, профессии и самой судьбы оказалось совершенно бесполезна). Но никогда прежде мне не доводилось просыпаться от злости. То есть я сперва рассердился, а уже потом проснулся, содрогаясь от гнева и даже омерзения.

Теплый и уютный спальный мешок казался мне тесной смирительной рубашкой; пластик, которым мы накануне застелили мокрую траву, отвратительно шуршал, на ближайшем дереве визгливо орала какая-то гадкая лесная птица, но больше всего меня раздражали спутники. Во-первых, конечно, непереносимо вздорный придурок, наш, с позволения сказать, абсолютный монарх, из-за мимолетного каприза которого я, собственно, и очутился в этой глухомани – без элементарных удобств, без кучи необходимых вещей, даже без возможности послать зов друзьям… Впрочем, жирная самодовольная дурища и полоумный Магистр еще хуже: пользуясь тем, что Гуриг их в детстве совком для песка лупил, воображают о себе невесть что – а ведь глупей и бесполезней нет людишек во всем Соединенном Королевстве, хотя та еще Страна Дураков, конечно…

Я вылез из спального мешка, сел на траву, огляделся и окончательно понял, что мои спутники – совершенно отвратительные, мерзкие твари, все трое. Единственное, что может сделать приличный человек, очутившись в такой компании, – это плюнуть им в рожи. Во все три наглые, тупые рожи, поочередно. Начать можно с Короля, он же привык небось во всем быть первым – вот уж действительно!

– И еще этот кретин вылез! – с ненавистью сказал Магистр Моти. – Видеть больше не могу эту бессмысленную самодовольную рожу!

В голову мне полетел комок земли. Хорошо, конечно, что не камень, но тоже мало приятного. И удар волне ощутимый, и лицо покрылось толстым слоем жирной черной грязевой пудры. Вне себя от бешенства, я вскочил, чтобы голыми руками придушить обидчика, но угадил в объятия Лаюки.

– Остынь, сэр Макс, – строго сказала она. – С этим красавцем я сама разберусь. А ты, пожалуйста, постарайся держать себя в руках. Вспомни: все эти дни мы были друзьями. И если сейчас тебе кажется, что дела обстоят иначе, это… ну, как сказать – помрачнение, что ли. Просто морок.