Счастье, что я так медлителен и неуклюж. Будь у меня хоть одной секундой больше, я бы, пожалуй, попытался повалить нашу прекрасную охранницу на землю или кинулся бы прикрывать ее могучий торс своей тщедушной тушкой. Надо сказать драчун из меня никакой – отними у меня возможность колдовать, вот как на Муримахе, и получишь шестьдесят с небольшим кило, бессмысленной, зато суетливой протоплазмы, бурно размахивающей вполне бесполезными кулаками. В тот раз я не сделал ни единой глупости только потому, что не успел: прежде чем я осознал, что происходит, Лаюки выбросила вперед левую руку и поймала летящий в нее тесак. Не глядя, отшвырнула его в сторону и привела свою рогатку в полную боевую готовность.

– На нас наконец-то обратили внимание! – объявил я.

Гурин и Моти только сейчас остановились и непонимающе уставились на нас. Сцену великой битвы продолжительностью в полторы секунды они, надо понимать, благополучно проморгали.

Одноглазый, вопреки моим ожиданиям, не ринулся в бой, а закрыл лицо руками. Из его груди вырвался тяжкий вздох, переходящий в сдержанный, но яростный стон.

– Ну откуда вы взялись на мою голову?! – прорычал он. – Так все было хорошо! Мне всего-то двадцать три года оставалось, а теперь все сначала придется начинать! Приперлись! Ворота сломали! Да еще и еду украли, нелюди! И меня… и мне… все, все мне испортили-и-и-и!

Теперь он рыдал. Нет, натурально плакал. Огромный, немолодой дядька ревел с безграничным отчаянием, какое обычно удается только младенцам.

– Простите, – виновато сказала Лаюки. Она бесстрашно подошла к рыдающему великану и ласково погладила его по плечу. – Мы все-таки не нарочно. Судьба у вас такая, а мы – всего лишь орудие в ее руках. Но если мы как-то можем вам помочь…

– Дура! – рявкнул Отшельник. – Чем тут поможешь! Нагадила, а теперь подлизывается! – снова захлюпал с подвываниями: – Уй-юу-у-у!

Лаюки и не думала на него обижаться. Устроилась рядышком, что-то тихонько говорила, гладила его по голове, как ребенка. Удивительно, но вскоре одноглазый перестал ругаться, а потом и вовсе заключил Лаюки в объятия, уткнул косматую голову в ее мягкий живот и затих. Мы трое стояли как громом пораженные, глядели на сцену их примирения, как на какую-нибудь таинственную древнюю мистерию, глазам своим поверить не могли.

Все это, впрочем, больше относится ко мне самому. Все же Король и Магистр Моти удивились куда меньше.

– Наша Лаюки кого хочешь уговорит, если постарается, – с гордостью сказал Гуриг. – Она это умеет. Но чтобы такого сердитого, да так быстро – это на моей памяти впервые.

– Не так уж трудно уговорить того, кто больше всего на свете хочет, чтобы его уговорили, – усмехнулся Моти. – Попомните мои слова: вскоре он объявит, что причиненный ущерб можно возместить только одним способом – женив его на Лаюки. А кстати, смешно было бы, да…

– Согласно нашему контракту, Лаюки нельзя выходить замуж еще сто двадцать восемь лет, – твердо сказал Король. – Она же сама и настояла на такой формулировке. И, между прочим, правильно сделала. Скольких глупостей она избежала благодаря этому пункту договора – пальцев на всех наших руках не хватит сосчитать.

Отшельник наконец устал страдать. Шумно высморкался, отпустил Лаюки, что-то буркнул и направился к дому.

– Зовет нас в дом, поговорить, – сказала она. – Думаю, надо зайти. Все-таки столько огорчений человеку доставили… Ну заодно объясним, как пользоваться этими, ну как их?… Которые для огня.

– Зажигалками, – подсказал я.

Идти в дом, утешать Отшельника, бесконечно извиняться и, возможно время от времени уворачиваться от летящих в голову тяжелых предметов мне совсем не хотелось, но Лаюки была права. Нам следовало попробовать хоть как-то исправить причиненный ущерб.

– Ворота ему новые что ли, построить? – озабоченно вздыхал по дороге Король, – сэр Макс, вы умеете делать ворота?

Я печально мотал головой, и он сокрушенно подхватывал:

– И я не умею. И эти двое тоже. Какие мы все, в сущности, бессмысленные и бесполезные люди!

– По крайней мере, я умею их ломать! – с достоинством парировала Лаюки. – хоть что-то.

Наконец мы вошли в дом. Одноглазый только что закончил умываться и теперь сидел за столом, мокрый и мрачный, зато почти неестественно спокойный.

– Что это за мусор вы мне у крыльца накидали? – ворчливо спросил он. – Если вам нужна выгребная яма, так и скажите: она за домом.

– Ты и сам видел, что никакой это не мусор, – с упреком сказала Лаюки. – Хорошие вещи в обмен на еду. Мы не хотели брать ее даром, а оставить тебе деньги – все равно что ничего не оставить. Вот, выбрали кое-что полезное из своих запасов. Ты сперва погляди, а потом ругайся.

Она вышла и вернулась с ворохом наших сокровищ. Одежда не слишком заинтересовала Отшельника, зато спальный мешок его, кажется, впечатлил. Было заметно, что дядя с трудом удерживается от желания немедленно опробовать приобретение. Зажигалки же потрясли его до глубины души.