Слова Эмбер казались мне такими чужими, хотя голос, как ни странно, звучал искренне.

— Ну что ж, спасибо за пересмотренную и дополненную биографию семьи Фульц, — сказал наконец я. — А то в последний раз ты мне говорила, что папа у тебя банкир, а мама — королева красоты.

— Мне... мне было легче жить, веря в подобные иллюзии.

— А какая же иллюзия позволила тебе удалить от меня мою же собственную дочь, когда она была еще ребенком?

— О, Рассел, не надо об этом.

— Ну, если уж ты решила исповедоваться, то включи в этот процесс и меня тоже.

Она многозначительно вздохнула, вполне возможно, чуть наигранно.

— Ну, мне тогда подумалось, что в скучном Апельсиновом округе мою дочь ожидает участь... Окруженная тупыми, заурядными, прагматично мыслящими людьми, она вырастет замкнутой и консервативной. Неопытной, неискушенной... Что, не повидав ничего... она станет ограниченной... Господи, что за чушь я несу! Но мне в самом деле хотелось, чтобы она была настоящей принцессой мира.

— Не оскверненной заурядным помощником шерифа с окладом в двадцать шесть тысяч годовых.

— Да.

— Но ты все же вышла замуж за Мартина Пэриша, который позже поднял тебя настолько высоко, что даже попытался убить.

— Марти был всего лишь временным явлением. Средством убрать тебя из моей жизни.

— Господи Иисусе.

— Я знаю.

Я задумался.

— Ну что ж, спасибо, что призналась. В общем-то, я догадывался. Но это подчеркивает идиотизм моей затеи — вытащить из тебя правду... ну... это признание.

— Давай, Рассел, бей. Настал твой великий час.

— Но скажи, почему все реальное и естественное никогда не приходится тебе по вкусу?

— Я всегда считала это своим недостатком.

— Навыдумываешь всякой всячины, а потом — шмяк лбом о стену своих же собственных фантазий!

— Это я уже поняла. И должна признать, Рассел, что голова от этого чертовски болит.

— Ты до сих пор не ответила на мой первый вопрос. Где ты была вчера, прошлой ночью и сегодня?

Эмбер покачала головой.

— Бог мой, Рассел. Я встречалась со своим адвокатом, чтобы переписать завещание. Ну как, достойно твоего одобрения?

— На это не могло уйти полтора дня.

Она закурила и выпустила в окно дым.

— У меня состоялась встреча с генеральным прокурором штата — Аленом Бостером, в Сакраменто. Там же я провела ночь.

При мысли о возможности организации процесса «Народ против Мартина Пэриша» у меня учащенно и как-то легче забилось сердце.

— И что же?

— Не исключено, он начнет следствие... по поводу Мартина.

— Что ты ему рассказала?

— Все. Скоро он получит от меня официальные показания под присягой. Потом и тебя вызовут.

— Нам по-прежнему нужны улики.

— Ну так поехали за ними, Расс.

Я посмотрел на нее, но так и не понял, приведет ли этот новый поворот в событиях к моей реабилитации или же обернется еще большим давлением со стороны Мартина?

Единственное, что я мог предположить уже сейчас, это то, что Эмбер вычеркнула Мартина Пэриша из списка претендентов на пятьсот тысяч долларов. Как, возможно, и меня. Но я ее не винил ни за то, ни за другое. К тому же, чтобы добиться своего, она забралась на самую верхотуру. Очень умно. Типичная Эмбер.

В ее доме стояла затхлая, удушающая жара.

Чувство страха с новой силой всколыхнулось во мне. Как же отчетливо я помнил все события той ночи третьего июля, свое предвкушение тайной жизни, свою невинность, свою глупость, свою страсть! Как же ясно помнил тот, такой сильный, запах человеческой плоти, вид Элис... а потом — выкрашенные стены, глухое эхо безумия!

Комната Эмбер.

На четвереньках ползал я по ковру, подсвечивая фонариком и помогая себе расческой. Ковер оказался неправдоподобно чистым. Чтобы заглянуть под кровать, я отодвинул ее в сторону, хотя едва ли стоило рассчитывать на то, что там окажется кусочек Мартина Пэриша. Его там и не оказалось.

Я обследовал свежий слой краски, из-под которого все еще смутно проступала нанесенная красным аэрозолемуже знакомая фраза: «ПРОБУДИСЬ ИЛИ УМРИ В НИВЕЖИСТВЕ».

В надежде найти ключ к разгадке — следы орудий преступника — банку с краской, кисть, палочку для размешивания, заляпанную рубаху или тряпку — я обыскал все мусорные баки во дворе, но так и не нашел ничего полезного для себя. Побывал в гараже и тоже не нашел ничего. Видимо, к тому моменту, как я увидел Мартина в ту ночь, он уже погрузил необходимый «инвентарь» в свою машину — ну, разумеется, он ведь стирал с ручки калитки последние отпечатки своих пальцев! — а по пути домой наверняка остановился за каким-нибудь универмагом и выбросил в урну.