... Второму, не сдержавшему клятву и вновь свернувшему на дорогу войны, повезет больше. Он останется в живых...

Второй знал, что уходить надо, не оглядываясь, но ничего не мог поделать: оглянулся. И только после этого зашагал прочь. "Вот и все, подумал про себя.
– Самое страшное на войне, когда знаешь, что тебя никто не ждет с войны домой. И уж совсем плохо, если дома нет, как такового, и ты не знаешь: кто ты? чей ты? где растет и растет ли вообще где-нибудь дерево твоего рода?" Он вспомнил написанную когда-то их группой песню и пока шел, напевал ее про себя.

Мы все давно убиты на войне,

На той, что еще только где-то будет

И шар земной, качаясь на волне

всех странствий и миров, о нас забудет.

Ну, а пока нам солнце бьет в глаза

И дождь с небес нам души омывает,

Пусть в наши черствые, но хрупкие сердца

Калибр любви безжалостно стреляет!

... Я шагну на порог и устало к стене прислонюсь.

Сквозь потери и боль всех дорог я тебе,

словно Ангел Заблудший, явлюсь.

Посмотри мне в глаза и в обвальной, немой тишине

Расскажи, как жила и что думала ты обо мне.

Как цвели здесь сады и как лета палящего зной

Вдруг накрыли дожди, увлекая осенней волной.

Я забыл эту жизнь. Позади - нескончаемый бой...

Говори. И пока говоришь, я напьюсь, опьянея тобой.

А наутро опять - пыль бескрайних дорог.

А наутро опять - бой и грохот сапог.

Мы не значимся в списках поколений Земли:

просто - воины Космоса, просто - слуги Войны.

Мы придем и уйдем, отлюбив невпопад,

Вспоминайте нас в августе, когда... звездопад.

(Стихи Л. Затяминой)

... У Второго была цель, непроглядная, как тьма и опасная, как крутой обрыв. Его целью был Черный яр и человек, который служил ему верой и правдой.

Он долго ехал на машине. Остановив ее и замаскировав, еще дольше шел пешком. Это была не Его местность и не Его ландшафт, но Он привык полагаться только на самого себя. Так Его учили, так Он со временем привык и именно это не раз спасало Ему жизнь. С собой Он нес все необходимое на случай, если придется защищать свою жизнь или лишить кого-либо чьей-то.

...Когда-то, очень давно, долгое время в Нем жил светловолосый, голубоглазый, восторженный и добрый мальчик, любивший древний сказочный Восток, знавший наизусть его стихи и песни.

Однажды Он его убил.

Это было страшно, чудовищно и противоестественно, но пришло время, когда они просто не могли уже существовать вместе; кто-то из двоих должен был полностью подчинить себе территорию другого, убив его при этом. Он всегда помнил, как душил его и видел постепенно переходящую в бесстрастно-холодную, равнодушно-стальную остекленелость яркую, бирюзовую синеву глаз; помнил, как светлые, мальчишеские, густые вихры под немигающим взглядом смерти меняли свой цвет, становясь похожими на черно-пепельную золу, остающуюся после сожженных на войне домов.

Убив в себе восторженного и доброго мальчика, вместе с которым умер и древний сказочный Восток, Он перестал бояться убивать других. Не боялся ни возмездия, ни кары, перешагнув за огненную черту страха и в тот момент осознав: нет в мире ничего страшнее, чем жить, из года в год таская за собой по жизни превратившийся в мумию труп собственной души...

Он выбрал место для наблюдения, основательно оборудовал его, предварительно хорошо замаскировав. Придирчиво и долго изучал подходы и отходы на случай опасности и непредвиденных обстоятельств. У Него было мало времени, но Он готов был потратить столько, сколько нужно.

На вторые сутки у Него появилось так знакомое некогда чувство присутствия посторонних. Он понял, что за ним наблюдают, но это явно был не тот человек, ради которого Он сюда пришел. Это Его взволновало и насторожило. Значит, существовали еще один или несколько людей, с которыми вольно или невольно у Него пересеклись интересы, - с одной стороны. С другой - объектом интереса мог быть и Он сам. Но о том, что Он проведет эти дни неподалеку от Черного яра не знал никто.

Он осторожно покинул место наблюдения, с каждой минутой чувствуя возрастающую тревогу и беспокойство, к которым в дополнение примешивалось еще глухое, необъяснимое, но стойкое раздражение от окружающей Его тайги. Лес не был Его стихией. Он привык к пустыням и горам. Здесь же, несмотря на густую растительность и массу возможностей скрыться, затаиться, слиться с природой, Он, тем не менее, постоянно ощущал себя, словно раздетым догола. "Вот что значит узкая специализация", - иронично усмехнулся Он мысленно и вдруг замер...

Ощущение, что тебя буквально насквозь просвечивают взглядом, стало нестерпимо острым и внезапно Он сделал открытие: оно удивило и поразило Его больше, чем сам факт присутствия посторонних. Он почувствовал присутствие не посторонних, а - знакомых. Из глубин подсознания рванулся к поверхности импульс, высвечивая невидимый, но кем-то и когда-то внедренный в клетки мозга, как он называл его, "пароль Маугли": "Мы с тобой одной крови". Он сконцентрировался, напрягая организм, доводя его до наивысшего пика работоспособности, Он боялся ошибиться. Но когда понял, что прав и ошибки быть не может, разом сник и обессиленно заскользил спиной по стволу огромной лиственницы, в изнеможении опускаясь на землю, застеленную плотным и мягким ковром листьев и хвои.