Шрифт:
– Это ж сколько ходок сделать надо будет, чтобы все вывезти?! воскликнул Алексей Добровольский. Тридцать шесть тонн общего веса! На чем?!
– Пятьдесят!
– безапелляционно поправил его Гурьянов.
– Откуда пятьдесят, Данилыч? Мы же вместе считали: вышло по весу, что Родионов четырнадцать тонн успел перевезти.
– Эт моя забота, - отозвался Ерофей.
– Я пятьдесят принимал, столь же и на новое хранилище перевезть должон.
– И откуда мы его забирать будем?
– с тоской глянул на него Иволгин.
– Откель бы не пришлось, а золото энто Державное и в ейной власти и останется. Вы все мужики проверенные на его, вас сам штамм не берет. А он почище всех детекторов определяет: кто и чем дышит. Я помру, вы и будете его хранителями.
– Ну, спасибо, Данилыч, - не сдержался Петр Андреевич.
– Извини, но мне такого "наследства" и даром не надо!
– Ты присягу принимал?
– в упор, как-то страшно и пронзительно, посмотрел на него Ерофей.
– А раз принимал, то стоять тебе на страже Державы до гробовой доски. Потому как присягнувшие Державе воины на пенсию не ходють. Они, милок, до смерти на посту. На eм и умирают. Ежели, конечно, енто настоящие воины, а не вешалки для мундира.
В комнате повисло неловкое молчание. Наконец, его прервал Орлов:
– Ну, думаю, Ерофей Данилович, ты не скоро свой пост сдашь, - беспечно заметил он, чтобы разрядить напряженную паузу.
– Ты у нас еще сам... этих самых воинов строгать мастак, - грубовато пошутил он. Все заулыбались.
– А придет время, подежурим. Отчего не подежурить, а орелики, как говорит Петр Андреевич?
Спустя время, все, присутствующие в комнате, склонились над картой, просчитывая варианты маршрута и другие детали предстоящнй операции. Обсуждение носило столь бурный и живой характер, что в какой-то момент никто не заметил отсутствия Гурьянова и Орлова.
Они вышли на крыльцо. Постояли, вдыхая особый, удивительно чистый и прозрачный, воздух Оленгуйской обители.
– Не приведи Бог, Владимир Сергеевич, мужики дознаются, - назвав Орлова по имени отчеству, с некоторым страхом проговорил Гурьянов.
– Слишком высока ставка, - вздохнув, откликнулся тот.
– Пятьдесят тонн!
– Но ить сколь вместе-то пережито, - покачал головой Ерофей.
– Может, поделиться с ими-то?
– со скрытой надеждой спросил он.
Орлов долго молчал, но так и не ответив на его вопрос, задал встречный:
– Ерофей Данилович, ты когда думаешь с Кейном встретиться?
– Он прилетает завтра в Читу, с самолетом гуманитарной помощи. Для его и остальных "дарителей", сабантуй организуют, охоту. Меня к ему приставили, вроде как самого старого таежника.
– Уверен, что сможешь с ним договориться?
На этот раз долго молчал Гурьянов. Генерал повернулся и попытался разглядеть его лицо. В сгущающейся темноте он увидел высеченный из гранита профиль, на котором ярко выделялся горящий черным, непроницаемым светом, глаз. Орлов невольно вздрогнул, услышав четкий и спокойный голос Ерофея:
– Уверен, Владимир Сергеевич.
– Он с силой, энергично потер ладонями лицо, будто хотел смыть с него следы проступивших тяжелых размышлений и неотпускающих его сомнений, и добавил: - У меня есть для него сюрприз...
Генерал не решился спросить, что имеет в виду Гурьянов, потому что уловил в его последних словах какую-то неизбывную печаль, тоску и скорбь.
– Кто будет проводить демонтаж "фактора"?
– буднично, как будто и не было его минутной слабости, поинтересовался Гурьянов.
– Группа Краснова и пара специалистов. Тоже мои ребята.
– Добро, - Ерофей кивнул и готов был уже шагнуть в дом, но, почувствовав замешательство собеседника, остановился и усмехнулся: - Чего примолк-то, Сергеич, небось, тьма вопросов спать спокойно не дает?
Орлов подивился его проницательности, но виду не подал, а лишь позволил себе задать один вопрос:
– Мне кое-что удалось выяснить, по своим каналам. Сами понимаете, после любых операций "хвосты" остаются. Но вот что совершенно необъяснимо: как Сталин из представленных ему нескольких десятков досье, выбрал именно вас? Насколько мне теперь известно, вас ведь на тот момент даже не было в Советском Союзе. И потом, простите... "бывший", священник... Непостижимо!
– Он с самого начала не хотел это золото только в ведении Берии оставлять. И решил "поделить" его между всеми "силовиками": госбезопасностью, армией и милицией, - пояснил Гурьянов и с нескрываемой гордостью добавил: - А мою кандидатуру ему рекомендовал сам Георгий Константинович Жуков. Потому я и засветился по вашему ведомству, Владимир Сергеевич...
... Ричард Кейн положил трубку и задумчиво посмотрел на висевшую на стене картину - великолепную копию "Покорение Сибири Ермаком". Подойдя ближе, принялся рассматривать, но наблюдай за ним человек посторонний, он без труда бы определил, что созерцание картины - лишь канва к его размышлениям, а по выражению глаз - что размышления эти довольно далеки от праздности.