— Отчего ж? Норманны — это порох. Вспыхивают разом, а повод найти всегда можно: малоземелье, пошлины на немецкие товары, гонения на норманнских волхвов…

— Я подумаю, но это потом, — нетерпеливо перебил его жрец. — Я не сказал о главном: герцог Истрий вооружает подвластных ему славян и хочет направить их против тебя. — Жрец уже перестал жевать. Он сидел выпрямившись, и глаза его загорелись мрачным огнем.

Рюрик тяжело опустился на табурет.

— Он же клялся… еще моему отцу, что никогда не направит войска против соплеменников! — гневно выкрикнул князь.

— Я помню, — кивнул головой Бэрин. — Он не мог согласиться с тем, что земля Славянской марки стала принадлежать Карлу Великому. Старик совсем выжил из ума. Вряд ли он успеет довести своих людей до Людовика, предположил Бэрин, окинув жалеющим взглядом князя, и тихо добавил: — Я целую ночь провел у него в лагере как ополченец. Наутро войско двинулось в путь, но дорога была выбрана дальняя… Я вот уже у тебя, а их еще не слышно.

— Самые дальние наши костры на всех дорогах отсюда стоят на расстоянии одного дня, — пояснил Рюрик.

— Знаю, — отмахнулся Бэрин. Рюрик вспыхнул, но жрец устало продолжил: Ежли бы не они… я бы проплутал еще два дня. — И, услышав, что князь облегченно вздохнул, спросил: — Боишься, что часовые пропустят врага?

Рюрик развел руками и ничего не ответил.

— Выдели мне воинов, я встречу Истрия в укромном местечке и попугаю его. — Силы, казалось, окончательно вернулись к верховному жрецу. Он выглядел спокойным и уверенным в себе.

Рюрик внимательно посмотрел на жреца, словно прицениваясь, и вдруг решился, стыдясь сомнений, которые вновь всплыли из глубины его души. Эти опасения сумел развеять жрец своим поведением во время той, утренней, встречи в его доме, когда князь требовал освободить Аскольда.

— Дам тебе тысячу воинов во главе с Диром — согласен?

Жрец поморщился, но утвердительно кивнул головой.

— Что ж. Нынче же у излуки Ильмары мы их и встретим.

— Но ты не спал ночь! А действие наперстянки скоро кончится!

— Медлить нельзя, — твердо ответил Бэрин, и Рюрик не стал противиться: послать с Диром кого-либо из своих полководцев Рюрик не мог: каждый из них был занят в предстоящем бою.

— Буди Дира, — потребовал друид солнца. — Пока он готовится, я вздремну. Да, пусть приготовят мне в дорогу наперстянки.

— Ложись, Бэрин. Только наперстянка взбодрит тебя на день, не больше.

— А мне и хватит. Неужто восьмидесятилетний старик Истрий бодрее меня, пятидесятилетнего? — озорно спросил Бэрин и подмигнул князю.

Рюрик улыбнулся и ничего не ответил. Бэрин лег, повернулся на бок и почти сразу же захрапел.

Рюрик вышел из палатки в предрассветную темноту. Сторожевые воины размеренно прохаживались возле палатки, ежась от утренней сырости. Князь вгляделся в их лица и, позвав одного из них, тихо приказал:

— Разбуди Дира! Пусть поднимет свою тысячу и ждет меня.

Воин кивнул головой и пропал в тумане. Рюрик посмотрел ему вслед и тут вспомнил свои нынешний сон. Ему снились бесконечные громкие речи разных птиц. Что они вещали? Толковать сон было некогда. Он пожал плечами и, обратившись к слуге, который, как всегда, был уже рядом, распорядился:

— Приготовь в большой бадье отвар наперстянки со стефанией гладкой, чтоб хватило на тысячу воинов. Запас травы найдешь в походном сундуке.

Слуга повиновался. Рюрик выпрямился, глубоко вздохнул. Свежесть холодного утра окончательно отогнала от него сон. Слабый ветерок начал разгонять молочно-серые клочья тумана. Они плыли над высокой сочной травой, которая медленно выпрямлялась, сбрасывая крупные капли росы. По лесу стало разноситься сначала робкое, а затем все более звонкое пение птиц. Рюрик вслушался в этот хлопотливый птичий гомон и не услышал в нем того скандального, крикливого надрыва, какой бывает у птиц в пору их особого предчувствия и который так боялся князь услышать сейчас.

— Более пятисот лет назад наше племя, теснимое аварами, прибыло на эти земли, издревле заселенные родственными нам словенами. — Рюрик, сидя на коне, произносил речь перед конной и людной дружиной, готовой к решительному бою с врагом. — Наши вожди и жрецы сделали все, чтобы мы смогли здесь жить. Ныне же немецким королям, герцогам и маркграфам стало тесно на земле, отнятой у кельтов, чехов, моравов, саксов, сербов, фризов, ободритов и вильцев. Они хотят уничтожить племена венетов-словен и рарогов-русичей, отобрать у нас Рарожское побережье и забрать нашу землю себе.