Волновались все. И заметнее всех — старик Гостомысл. Обернувшись в сторону Домослава и Золотоноши, затем в сторону Власка и уловив его ярость, но не ответив на нее и жестом, он слабым хриплым голосом проговорил:

— Да восславим князя великого, Рюрика Новгородского, за победу над северным врагом!

Рюрик не поверил своим ушам.

Дагар, Олаф, Кьят и Гюрги заскрежетали шлемами, покосившись на своего князя.

Вся процессия дружинников затихла.

— Три месяца тяжело билась дружина великого князя Рюрика с врагом то в Камнях высоких, то в снегах холодных! — чуть окрепшим, но все таким же взволнованным голосом продолжал Гостомысл, взяв при этом Власку за руку и сжав ее, насколько хватило сил.

Власко удивился, Хмуро покосился на отца, но руки не вырвал.

— Так прими, великий князь, в дар от Новгорода за доблесть, за расширение земель наших, соболиную сустугу, и да хранит бог Святовит твое дорогое здоровье! — хрипло прокричал Гостомысл.

По рядам встречавших и прибывших пронесся одобрительный гул.

Рюрик понял наконец все. Впервые здесь, у словен, ему не надо защищаться. Впервые надо принять славу и благодарность. Он слез с коня. Взволнованно одернул кольчугу, по привычке подтянул подлокотники и медленным тяжелым шагом направился к помосту.

Народ загудел, закричал:

— Слава великому князю Новгорода!

— Храни его, Святовит!

— Молодцы, варяженьки!

Рюрик преодолел крутую лестницу и подошел к Гостомыслу.

Бояре расступились перед ним, улыбаясь, но ревниво наблюдали за каждым жестом обоих правителей.

И Гостомысл протянул дрожащие руки навстречу великому князю.

— Славлю тебя за храбрость и победу, сын мой, — тихо и проникновенно проговорил он, глядя в пытливые глаза варяга, и все увидели, как по полному, но уже старому, а некогда такому горделивому и столь хитрому лицу новгородского посадника полились неудержимые слезы.

Улыбки слетели с лиц бояр, и все уставились на Власку. В который раз они слышат из уст посадника это непонятно-ласковое «сын мой», но не по отношению к законному сыну, а по отношению к варягу. Что это: оговорка… или?.. Власко рванулся в сторону отца, но ему тут же преградил дорогу Полюда.

Рюрик вгляделся в лицо Гостомысла, в ласковый взор его заплаканных глаз, в трепетные старческие руки, держащие драгоценную сустугу, и невольно прошептал:

— Благодарю, отец! — Он наклонился к новгородскому владыке и ощутил на своем лице его мокрые губы.

— Ты достоин этой награды! — прошептал опять Гостомысл, не замечая своих слез, и бережно вложил в руки Рюрика знатную одежду.

Великий князь низко поклонился посаднику, затем так же низко поклонился и боярам и опять обратил внимание на затаенность и настороженность их поз и лиц.

Власка не видно из-за Полюды. Домослав тесно прижался к Золотоноше и Полюде. Мстислав сделал шаг в направлении к знатному кривичу Лешку и тем самым дал понять варяжскому князю: немедленно спускайся вниз.

Рюрик поклонился Мстиславу и быстро покинул помост.

Народ шумел, кричал, бросал цветы на дорогу, а кто-то даже попытался надеть на голову Рюрика можжевеловый венок.

Князь неловко отмахнулся.

Человек не понял, в чем дело, подобрал венок и опять надел его на шлем князю.

Рюрик перестал сопротивляться. Молча сел на коня, перекинув через круп соболиную сустугу. На вопрос Дагара: «Что случилось?» — едва слышно бросил: «Потом!» — и молча тронул коня.

Вплоть до самого конца Северной улицы дружина Рюрика ехала медленно и торжественно, под ликующие возгласы толпы. Словенки, разодетые в нарядные сарафаны, пели в честь варягов заславные песни и водили хороводы, осыпая березовыми листьями победителей, явно не желая отпускать от себя видных мужчин.

Но вот Северная улица закончилась узкими столами, заставленными бочонками с настойками, едой и деревянными резными кубками. Раздалась веселая команда, и дружинники шумной гурьбой окружили эти столы.

— За великого князя Северной Руси! — воскликнул вдруг кто-то громким голосом, и Рюрику подали большой кубок с вином.

Князь оглянулся на глашатая и узнал в нем молодого боярина, надевавшего на его голову можжевеловый венок.

— Может, назовешь себя, красный молодец? — обратился к нему Рюрик, принимая кубок и думая: «А надо ли пить-то?» — и вгляделся в лицо глашатая. Лицо боярина — открытое, улыбающееся, приятное. Рюрик не мог сдержаться и улыбнулся человеку.

— Домославич я, — ответил тот и бодро предложил: — Пей, наша брусничная только во здоровье идет! Яд мы в ее не пущаем, — все так же, улыбаясь, проговорил сын Домослава и первым осушил кубок.

— Дагар! Выпьем за победу! — весело обратился Рюрик к другу, слегка покраснев.

— Выпьем! — охотно согласился меченосец и приподнял кубок.

Все полководцы шумно присоединились к великому князю и дружно осушили кубки.

Закусывая, Рюрик заметил, как к Домославичу подошел высокий, тоже, видно, знатный, молодой словенский боярин и что-то шепнул ему на ухо.