Верцин смотрел на внутренне бунтующего князя w снисходительно-добрым, то обеспокоенным взглядом. Ему понятно было это состояние души Рюрика, его страстное сопротивление услышанному, но упорного и явно затянувшегося молчания вождь принять не захотел.

— Значит, большая часть наших соплеменников — славяне, венеты, галлы, иудеи и саксы — они не чистокровны? — спросил язвительно Рюрик. И взгляд его, устремленный на вождя, был беспощаден.

— Да, — спокойно ответил Верцин.

— Та-ак, — протянул Рюрик и зло спросил: — Ну и что же мешает германцам и иудеям признать нас своими?

— Древняя ссора праотцов, породивших наши племена. К тому же племен много, миссионеров мало, а иудеи вообще не признают насильственного приобщения к своей вере, — спокойно пояснял Верцин.

— Какова же причина столь глубокой ссоры? — все. так же колко пытался выяснить Рюрик.

— Различия в вере, — проговорил старый вождь, с прежней пытливостью вглядываясь в сузившиеся глаза взъерошенного князя.

— Ну и в чем же суть этих различий?

— Наш прапрадед, потомок Афета, считал, что богов много. Они управляют всеми силами природы и помогают человеку в его делах, — спокойно и сознательно медленно, чтобы унять гнев князя, проговорил вождь и ч ответ услышал:

— Это и умно, и верно!

— Но так думали далеко не все! — продолжил Верцин, предупреждая возражения князя. — А вот потомки Сима, родного брата Афета, признали единого Бога, которого считают Отцом всего сущего — и природных явлений, и человека. Он управляет нами…

— Управляет?! — удивленно переспросил Рюрик и возмущенно повел плечами. — Разве боги управляют, а не помогают нам?

— Да… — скорее самому себе, чем Рюрику, ответил Верцин и, спохватившись, пояснил: — Но ты слишком молод, чтобы постичь это. Да, Рюрик, — грустно заметил вождь, — боги нами управляют, и мы бессильны против их воли.

— Значит, и исход борьбы нашего племени с германцами тоже зависит от воли Христа, либо Йогве, либо Святовита? — В голосе Рюрика слышались горечь и насмешка. Вождь не понял, над кем — над ним или над богами, — и потому грозно потребовал:

— Не глумись над тем, чего не постиг!

— А я не верю тому, что ты сказал, — горячо возразил Рюрик и вскочил. По-твоему получается все легко и просто: германцы — христиане, и они дерутся с нами потому, что мы признаем Святовита и не почитаем их бога. Стало быть, если я признаю наконец Христа главным богом, то германцы сразу же прекратят со мной биться? Так, да?

— Да, — с уверенностью подтвердил Верцин и ласково улыбнулся Рюрику, радуясь, что князь так быстро все понял.

Но у Рюрика был готов другой дерзкий вопрос:

— А ежели я захочу почитать сразу иудейского и мусульманского бога? Ведь они тоже боги-люди, да? Вера в них обоих совместима?

Верцин изумленно раскрыл рот и ахнул:

— Рюрик! Я знал, что ты своеволен, но не предполагал, что в такой мере…

— Хорошо, мой вождь, — с болью согласился Рюрик, видя, как страдает старый рикдаг [18] , и веря. его душевному потрясению. — Я подумаю над твоими словами. Но я не могу поверить, что германцы вытесняют нас из Рарожского песочья только из-за того, что мы другой веры…

— Но это так, — убежденно перебил вождь князя и горячо посоветовал: Посмотри, как живут меж собой христианские государства! Они же не воюют!

Рюрик усмехнулся и отрицательно покачал головой. Настороженность и недоверие не оставляли его.

— Рюрик, нас так мало, а мы все время льем кровь… Наши древние… Вождь поперхнулся и замолчал на мгновение, но затем взял князя за руку и спокойно продолжил: — Наши праотцы завещали нам долгую жизнь без войн друг с другом, а мы что делаем?

— Уж не причаститься ли нам с германским королем из одной чаши? — не унимался, язвил Рюрик и осторожно высвободил свою руку из рук вождя.

Вождь не обиделся. Он смотрел поверх головы мятежного военачальника своих рарогов с горечью. Ему казалось, что он видит, как по пыльным дорогам бесконечной вереницей тянутся деревянные повозки согнанных с обжитых мест соплеменников; развеваются неспокойными ветрами вдоль берегов туманного залива густые, черные клубы дыма от горящих изб, ибо свои жилища рароги, как и другие славяне, покидая, предают огню. Вождь как будто наяву услышал пронзительные крики детей и птиц; протяжный, горестный плач женщин, а затем перед его взором предстали темные, обветренные лица старых гриденей-дружинников, терпеливо укладывающих повозки в долгий путь, и фанатичные, с особым блеском глаза жрецов, тонкие губы которых беспрестанно нашептывали: «Не покидай нас, Святовит! Дай силу нашим душам и телам!»

«…Да, князь, вряд ли кто в молодости бывает терпелив и мудр», — беспомощно подумал вождь и удрученно пробормотал:

— Пожалуй, и все племя вот так же яростно, как и ты, верит и будет верить в Святовита и не сменит веру свою на веру в Христа.

— Я не могу ручаться за все племя, вождь, — немного подумав, сказал князь, — это дело каждого, кто имеет душу. — Он проговорил это растерянно и отвернулся от Верцина, боясь, что тот заметит его душевную боль.

— Как верно ты заметил про душу! — восхищенно, но тихо воскликнул вождь и понял, за что Рюрика любят на Рарожском побережье. «Нет, он, наверное, не так уж и фанатичен, как кажется, — подумал вождь. — Здесь дело в другом. Просто он не может, не умеет сдаваться сразу, без боя».