У неё не было ответа.

Ветер устал от веселья настолько, что заснул, едва сев в карету, да так крепко, что Дару самому пришлось нести его в постель. Игла же уложила Ласку, как обычно расчесала ей волосы гребнем, заговорённым от кошмаров, и, пожелав доброй ночи, прикрыла за собой дверь.

По дороге в свою спальню, Игла заглянула в гостиную, которая больше напоминала ещё одну — крайне странную — сокровищницу. Гостиная удивила бы тех, кто знал о Кощее лишь по древним сказкам. Не было тут ни ледяных стен, ни гор костей — только тёплый полумрак, пахнущий мятой, сухой полынью и старым деревом. Огонь в камине горел ровно, без искр, багровым, ленивым пламенем. Его свет играл на резных полках, где меж диковинных статуэток духов и разномастных блестящих оберегов ютился позолоченный череп, наверняка, тоже волшебный.

Посреди комнаты, напротив камина, стояла лежанка с резной спинкой, на ножках в виде когтистых птичьих лап, укрытая мехом и горой подушек. Подушки были все разные: одна — вышитая луговыми травами, другая — с изображением чертополоха, третья — старая, выцветшая, пахнущая ладаном.

Дар сидел на лежанке, спиной к двери.

— Чаю? — хрипло спросил он, не оглядываясь. — Мяун говорит, душица нынче славная уродилась. Горчит, как злая память.

На кованом столике перед ним уже стоял чайник, в котором клокотало что-то тёмное, с плавающими веточками. Рядом — две кружки. Две, будто он правда кого-то ждал.

В гостиной не было лишнего света, поленья в камине потрескивали, отгоняя холод веками собранного одиночества, которое сделалось мягким, как эти подушки, и привычным. Понятным Игле.

— Не откажусь, — сказала она и села рядом.

Дар разлил отвар по кружкам. На поверхность всплыли алые ягоды клюквы.

— Этот отвар меня научила заваривать Лада, — помедлив, сказал он.

Игла вздрогнула. Бабушка? Дочь Забавы. Проклятая девушка, которая всю свою жизнь провела в теле старухи. Игла так и не спросила о ней, о том, что приключилось.

— Расскажи мне о ней. Забава сказала, ты её прогнал.

Дар покачал головой.

— Должно быть, так она сказала Забаве. Лада ушла сама. Так же неожиданно, как и появилась. — Он откинулся на спинку лежанки и прикрыл глаза, вспоминая. — Она появилась на пороге моего терема лютой зимней ночью, ворвалась и принялась хозяйничать как у себя дома. Прямо как кто-то ещё, — он приоткрыл правый глаз и покосился на Иглу. Та хмыкнула и отпила горького варева. — Не знаю почему, но я не сумел её выставить. Может, из-за бури за окном, которая не прекращалась, кажется, целый месяц, может, почему-то ещё. Я был слишком занят поисками сердца, запирался в библиотеке, метался вслед за малейшими зацепками, даже не представляя, что... — Он вздохнул, потирая лоб. — Я редко появлялся дома. Мы почти не виделись, едва ли с десяток раз разговаривали. Однажды на одной из вылазок меня ранили и она помогла мне наложить повязки. Пожалуй, это было наше самое долгое взаимодействие, но и тогда я ничего не почувствовал, не понял. Ни разу не спросил, нужна ли ей помощь. — Он усмехнулся и с сожалением поморщился. — Лада прожила у меня до весны и ушла с первой капелью. Я проснулся — а её и след простыл.

— Вот так просто? Она ушла ничего не сказав?

— Оставила записку. Что-то вроде «Спасибо за приют. Отправляюсь на поиски своего места. Может, ещё свидимся». Я забыл о ней почти сразу и не вспоминал до того, как Забава... — он замолчал, сжимая кулаки. Игла, помедлив, накрыла его ладонь своей.

— Ты не мог знать.

— Я мог быть внимательнее. Может быть, тогда всё сложилось бы иначе. Для всех нас.

Игла пожала плечами.

— Может быть. Бабушка бы превратилась в красавицу, ты нашёл бы своё сердце. Я бы умерла в лесу, потому что бабушка бы меня не нашла. Светозар бы не поехал ко мне со службы и не погиб бы. Я бы не вломилась в твой терем и не сидела бы здесь сейчас. Но судьба распорядилась иначе.

Дар посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом.

— Я не верю в судьбу. Нас ведёт вперёд наш выбор, а не рука богов.

— Поверю сыну богини, — усмехнулась Игла, убрала руку, разрывая прикосновение, и спрятала взгляд. — Значит ли, что ты жалеешь, что тогда, тысячу лет назад не сделал другой выбор? Не выбрал Ладу?

— Нет. Да и что-то мне подсказывает, что это она не выбрала меня, — он слабо улыбнулся. — Она выбрала не подчиняться Забаве.

Игла кивнула, чувствуя правду в его словах. Бабушка никогда никому не подчинялась и учила тому же Иглу. Не идти за чужим словом, и выбирать то, что по сердцу. Игла урок усвоила и не шла за волей других, вот только и сердце своё она не всегда слушала. Чаще думала о чужой нужде, а не о своих желаниях. Может, поэтому сердце её теперь рвалось так больно, так отчаянно. Никогда и никому оно не принадлежала, но теперь жаждало наконец согреться, соприкоснувшись с сердцем другим.

— Я тоже хочу сказать, что... — Игла вдохнула, пытаясь совладать с охватившими её новыми чувствами. — Я не жалею, что выбрала вломиться в твой терем. — Она рассмеялась, чтобы скрыть смущение. — И что вытащита тебя из того дурацкого сракофага.

Дар засмеялся, склонив голову набок, и глаза его заблестели, ловя отсветы пламени. А Игла спряталась в кружке с отваром, но теперь даже не заметила его горечи.

— Спасибо за это, — сказал Дар с нежной улыбкой. — Я у тебя в долгу.

— Брось! — Игла поставила кружку обратно на столик. — Ты уже не раз меня спасал. Если подсчитать, окажется, что это я тебе задолжала.

— Осторожно, дикая, — его улыбка стала по-лисьи лукавой. — Вдруг попрошу вернуть долг.

— Как мне повезло, что у бедной лесной ведьмы ничего нет за душой, — весело прищурилась Игла, подаваясь вперёд. — Да и что может понадобиться Кощею, у которого терем набит сокровищами со всего света?

Дар подпёр голову кулаком и сделал вид, что задумался.

— Например, — протянул он. — Поцелуй... Скажем, по одному, за каждое спасение!

Игла фыркнула, заливаясь румянцем.

— Ишь чего захотел! Не буду я тебе поцелуями платить!