Дыхание оставалось размеренным, на коже не выступило ни капельки пота, а живот не скручивало тугим узлом. Головная боль отдавалась пульсацией в висках, но в целом была терпима.

После пережитой ночи Морана сомневалась, что ее отец способен сделать что-то такое, от чего она снова воскликнет «какого черта».

Дойдя без тени страха до двери, она постучала.

– Входите, – тотчас прозвучал баритон отца.

Распахнув дверь, Морана вошла в просторный кабинет и даже не взглянула ни на стеллажи для книг, тянущиеся от пола до потолка, ни на красивые французские окна с правой стороны, из которых открывался вид на лужайку, ни на пистолет, что открыто лежал на прибранном столе. Нет. Она вошла и приковала взгляд к отцу, который и сам внимательно наблюдал за ней темными глазами, а потом подошла к креслу напротив него и села.

Тишина.

Морана молчала, уже приспособившись к манипуляциям, к которым он прибегал даже в общении с собственной дочерью. А будучи крайне одаренной, она очень рано их изучила. За закрытыми окнами свистел ветер. В огромном аквариуме у левой стены поднимались пузырьки. Массивные часы возле книжной полки тикали, отмеряя одну зловещую секунду за другой.

Тик. Так.

Тик. Так.

Тишина.

Он смотрел на нее. Она смотрела на него.

Отец откинулся на спинку кресла. Морана сохраняла бесстрастное выражение лица, а ее сердцебиение окончательно успокоилось.

Наконец он сделал глубокий вдох.

– Ты была в «Цианиде» сегодня вечером.

Морана лишь приподняла брови в ответ.

Он внимательно изучал ее взглядом еще мгновение, а потом заговорил голосом, уставшим и огрубевшим от того, что он слишком много разговаривал со своими людьми. Только со своими людьми. Морана могла пересчитать по пальцам, сколько слов он сказал ей за минувшие годы.

– Что ты делала в «Цианиде»?

Морана прикинулась дурочкой.

– Почему ты спрашиваешь?

Он наклонился вперед и стиснул челюсти, что только подчеркнуло его французскую бородку.

– Это клуб Клана.

Морана почувствовала, как ее захлестнуло изумление.

– И?

– Ты знаешь, что мы не заходим в их заведения. Они не заходят в наши, – его стальной голос не терпел возражений. – И ты бы не добралась до дома, если бы тебя не пригласили.

Морана молчала, равнодушно глядя на него в ответ.

– Я хочу знать имя, – велел отец.

Морана сохранила бесстрастное выражение лица. Он громко выругался и ударил кулаком по столу, а темные глаза вспыхнули от ярости.

– У тебя, как у моей дочери, есть имя и репутация. Мое дитя не станет ставить это имя под удар. А это Клан. Я хочу знать, с кем ты посрамила свое имя.

Морана стиснула челюсти и сжала кулаки, когда злость захлестнула ее тело. Сжала дрожащие руки, но сама не позволила дрогнуть ни телу, ни взгляду. Акула. Ее отец был акулой, и она ни за что не могла пролить кровь. Ни капли. Но пока Морана училась не истекать кровью, она вместе с тем научилась пускать ее другим.

Замерев и сохраняя на лице равнодушную маску, она скривила губы в ухмылке и заговорила:

– Твои люди не могут подобраться к этому месту ближе чем на полтора километра, верно?

Она увидела, как напряглись морщинки вокруг его глаз, когда он поджал губы.

– Ты должна блюсти целомудрие до брака. Так все устроено, и я всегда тебе это повторял. Если ты вознамерилась ослушаться меня…

Морана рассмеялась.

– И что ты сделаешь?

– Я выберу тебе мужа, Морана, – произнес он ледяным тоном. – Помни об этом.

Морана стиснула зубы и прикусила язык. Она уже столько раз ранилась, натыкаясь на эту каменную стену, что уже сбилась со счета. Она ненавидела этот мир. Ненавидела, что каждый мужчина был самовлюбленным ослом. Ненавидела, что каждая женщина была вынуждена подчиниться их воле или страдать всю свою жизнь. Она презирала этот мир. И все же он служил единственным известным ей подобием дома. Порой Морана задавалась вопросом, почему не сбежала. У нее были деньги, навыки, было все. Она больше не видела причин оставаться. Но теперь, когда коды исчезли, ей пришлось остаться.

– Ты это хотел со мной обсудить? – натянуто спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Этот разговор не закончен.

– Нет, закончен.

– Я хочу знать имя.

– А я тебе его не назову.

Они сверлили друг друга взглядом. Голова пульсировала от тупой боли, а усталость пробирала до самого нутра, но Морана даже не шелохнулась. Она встала и собралась уходить.

– С этого момента слежка за тобой будет усилена, – голос отца заставил ее остановиться. – Я велел охране задержать тебя, если сорвешься с поводка.

Ее тело чуть не затряслось от ярости, но она сумела сдержаться. С поводка? Она, черт подери, не собака. И явно не его клятая дочь.

«Когда дело дойдет до смерти, ты моя».

Когда ей вспомнились слова, сказанные несколько минут назад, шестеренки в ее голове начали усиленно работать. Она сделала глубокий вдох.

– Отправляй своих людей за мной на свой страх и риск, отец, – холодно бросила она. – Если кто-то из них тронет меня хоть пальцем, я буду стрелять.