– Ты из их семьи? – поинтересовалась она, поддавшись любопытству по отношению к этой женщине.

Амара изогнула губы в легкой улыбке и покачала головой.

– Формально – нет.

Морана молча ждала, и Амара продолжила:

– Моя мама работала домоправительницей в доме Марони. Я с детства росла с ними, но никогда не была частью семьи.

– Тебя в нее приняли? – спросила Морана.

Амара помотала головой.

– Нет. Единственный, кого когда-либо принимали в семью, – это Тристан.

Морана внимательно смотрела на нее, и по какой-то неясной причине в ней зародилось тягостное чувство.

– Но ты знаешь эту семью?

Амара бросила на нее напряженный взгляд.

– Да. Но если ты думаешь, что я стану раскрывать какие-то секреты, ты ошибаешься. Я не делала этого в пятнадцать лет, не стану и сейчас.

Морана вскинула брови.

– В пятнадцать?

Она заметила, как Амара крепче сжала руль и на миг плотно поджала губы, а потом вздохнула.

– Меня похитила и держала в плену другая преступная группировка. Они пытались заставить меня говорить, а когда я не стала этого делать, мне повредили голосовые связки.

Сердце Мораны защемило от боли за эту женщину, а вместе с ней зародилось и своего рода восхищение ее силой. Пятнадцатилетняя девочка столкнулась с ужасами, но не стала им поддаваться. Морана знала, чего стоило быть сильной в этом мире, и, пускай эта женщина приходилась ей врагом, она не могла не проникнуться уважением к ее силе. Поэтому прониклась. Без раздумий.

– Данте и Тристан нашли меня спустя три дня. Данте повез меня домой, но Тристан остался, чтобы все подчистить, – продолжила Амара тихим голосом, который теперь всегда звучал с надрывом, хотя в салоне слышался лишь негромкий гул двигателя. – Они оба ужасно разозлились, но не только потому, что я была из числа их людей, но еще потому, что оба не выносят насилия над женщиной. Они всегда защищали женщин и детей. Поэтому то, что произошло сегодня, было совсем не типично.

Морана обдумала услышанное с мгновение, а потом ответила со скептическим смешком:

– Ты хочешь сказать, что обычно Тристан Кейн не такая сволочь?

– Он сволочь, конечно, – тотчас ответила Амара. – Но сволочь благородная. А в том, что случилось сегодня, не было ни капли благородства.

Поэтому он ехал за ними? Из-за какого-то презренного чувства долга?

Наверное, только когда свиньи начнут летать на мягких розовых крылышках.

У него был план. Всегда был. Просто Морана не могла понять, в чем он заключался.

– Я не буду пытаться защищать его или придумывать оправдания его действиям. Ведь даже при том, что я понимаю, почему он так себя ведет, Тристан сам должен перед тобой оправдываться.

И пускай женщина отказывалась отвечать на вопросы, Морана начала проникаться к ней симпатией за ее преданность. Однако не подала виду.

– Тогда что ты хочешь сказать? – спросила Морана, вскинув брови.

Амара быстро глянула на нее и вновь посмотрела на дорогу.

– Человек, который накачал тебя наркотиками, бармен в клубе, работает на семью уже почти два десятилетия. Когда Тристан оставил тебя со мной, то пошел разобраться с ним. Ситуация… накалилась. Поэтому он подошел, отнес тебя в машину и велел мне отвезти тебя домой. Но он всю дорогу едет за нами. Вот и все, что я хочу сказать. Понимай, как хочешь.

В том-то и заключалась проблема. Морана понятия не имела, как его понимать.

Сердце забилось быстрее. Морана посмотрела в окно и обнаружила, что до особняка оставалось всего несколько километров. Она не могла вернуться домой. Не в таком виде. Не накачанной наркотиками и в неуравновешенном состоянии, чтобы потом нарваться на отца, который вдруг потребует встречи с ней посреди ночи. А он непременно так и сделает, потому что она сбежала от охраны. Нет. Она не могла вернуться домой, не могла, пока не наберется смелости и не побудет немного одна.

Сглотнув, она сделала глубокий вдох.

– Останови машину, пожалуйста.

Амара покосилась на нее.

– Почему?

Морана подняла брови.

– Потому что это моя машина, и я сама ее поведу.

– Тебя только что опоили, – резонно заметила Амара.

– Со мной уже все нормально, и ехать осталось всего несколько километров, – ответила Морана.

Амара сбавила скорость, но не остановилась, и Морана почувствовала исходящую от нее нерешительность.

– Останови машину, – потребовала она снова, на сей раз более твердо.

Амара закусила губу, но все же съехала на обочину почти пустой дороги и медленно нажала на тормоз. От тишины, которая внезапно наступила в салоне, едва смолк двигатель, от безмятежности стоящих вдоль дороги деревьев возникло жуткое чувство. Подавив дрожь, Морана повернулась к Амаре и одарила ее легкой улыбкой.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она, – за то, что позаботилась обо мне, когда я была уязвима. Я не забуду твою доброту.

Амара улыбнулась в ответ и отстегнула ремень безопасности.