– Ничего страшного, - говорю я.
– Просто царапина.
– Данте протискивается в ресторан, и я киваю ему.
– Хорошо, что ты здесь. Это был Марко.

– Мы его взяли, - отвечает Данте.
– Антонио, присядь. Я разберусь с этим.

– Ты говоришь мне, что делать?
– спрашиваю я, мой голос превращается в лед.
– Потому что в последний раз, когда проверял, я все еще был Доном.
– Я понимаю, что поступаю иррационально — Данте предан мне до мозга костей. Он никогда не ударит меня в спину. Но боль — это дикий зверь, который рвет меня изнутри, и я взрываюсь.

Я поворачиваюсь к Лучии.

– Тебе нужно уйти.

– Антонио.
– Ее голос мягкий. Ей больно, но она старается этого не показывать. Ее лицо залито слезами, а ее красивое платье, платье, от которого она была в таком восторге, испачкано моей кровью.
– В тебя стреляли. Пожалуйста, посиди, пока приедут медики.

– Не указывай мне, что делать, - огрызаюсь я. Холодный и злобный, таким я и должен быть.
– Ты почти упала в обморок при виде моей крови. Зачем ты здесь? Мне не нужны твои слезы и сопли, и уж точно не нужны твои советы. Данте, уведи ее отсюда.

Данте замирает.

– Дон, я…

Но я не смотрю на своего заместителя. Я смотрю только на Лучию.

Шок отражается на ее лице. Она делает шаг назад, затем еще один. Она отступает от меня, выражение ее лица ужасает.

Хорошо, думаю я, вгоняя нож в рану еще глубже. Наконец-то она увидела во мне того ублюдка, которым я являюсь.

Моя мать бросила меня. Ее родственники — моя так называемая семья — не хотели иметь со мной ничего общего. А теперь я должен сделать так, чтобы и Лучия меня бросила.

И это больно — смертельно больно, — но это правильно. Она в опасности из-за меня, и наконец-то пришло время сделать то, что я должен был сделать с самого начала.

– Антонио, - умоляет она, протягивая ко мне руку. Она дрожит, и я всеми фибрами своего существа хочу обнять ее, прижать к себе и попросить прощения за то, что рисковал ее жизнью.
– Пожалуйста…

Я отворачиваюсь.

Она не двигается долгое время. Но, наконец, я слышу ее шаги. Я слышу, как за ней закрывается дверь.

Ее уход создает пустоту в моем сердце. Необузданную, полную бушующей боли пустоту.

– Проследи за ней, - говорю я Карло.
– Убедись, что она благополучно добралась до дома.

Данте смотрит на меня, в его глазах зарождается понимание.

– Так вот почему…

Пиццерия расплывается перед моими глазами. Черные точки кружат по краям моего зрения, затуманивая его. Пустота расширяется и захватывает меня. Мои колени подгибаются, и я падаю.

И больше я ничего не чувствую.

Глава 31

Лучия

Человек наставил на меня пистолет, Антонио бросился под пулю, и теперь он истекает кровью, он ранен и ему больно.

Он встал между пулей и мной.

Голова кружится. Зрение расплывается из-за слез, заливающих мое лицо.

Он приказал мне уйти.

Он сказал, что ему не нужны мои слезы и сопли.

Слова — это оружие, и он ранил меня своими.

Он знает, что я боюсь крови. Он знает, что больницы пугают меня, потому что я сказала ему об этом. Вопреки здравому смыслу, я разрушила для него свои стены и сняла с себя броню. Но когда это действительно имело значение, он поднял свои щиты.

Я дала ему силу причинить мне боль, и он ею воспользовался. Я не могу перестать дрожать. По моей коже бегут ледяные мурашки — это реакция на бодрый ночной воздух. Но настоящий холод исходит изнутри.

Этого следовало ожидать. Влюбленность — это глупая игра, а я — самая большая идиотка в Венеции.

Спотыкаясь, я возвращаюсь домой. Уже поздно, и улицы почти пусты. Немногочисленные прохожие оглядываются на меня, задерживаясь взглядом на моем испачканном кровью платье, но я не обращаю на них внимания.

Вернувшись домой, я долго стою под душем, но дрожь не унимается. Я закутываюсь в одеяло и завариваю чашку горячего чая, но так и не могу согреться.

Все в моей квартире напоминает об Антонио. Каждый предмет мебели, каждый сантиметр ковра. На стене висят фотографии моих родителей в рамке — без его поддержки я бы никогда не добралась до склада. На приставном столике стоит ваза, наполненная лилиями. Он купил их для меня на прошлой неделе. Цветы ярко-желтые, веселые лучи солнечного света в зимнем мраке.