Когда приступ отступал, граф жадно глотал воздух; изгибался в спине, чтобы избавиться от тянущей боли в грудной клетке; глаза, словно только из забвения, блуждали по сторонам; губы высохли и потрескались. Рихард совсем без сил.

— Сколько я уже её не видел? — спросил анкор уставшим серым голосом, когда возле кровати заметил дворецкого и по совместительству своего главного помощника.

— Ровно неделю, Ваше Сиятельство, — ответил Вестар.

Граф свел брови и мученически застонал от новой волны приступа. Дворецкий, рослый мужчина с глазами цвета янтаря, отвернул голову, нервно сглатывая вязкую слюну; как бы Рихард не кричал, не страдал — Вестару нужно делать вид, словно ничего не происходит.

— Неделю? — тяжко уточнил граф и помотал головой. — Почему она не приходит?!

Дворецкий опустил голову, у него не было ответа.

— Ваше Сиятельство, с каждым днём вам становится всё хуже. Это состояние опасно?

— Драконы умирали от тоски по своейпаре, — Рихард даже нашел силы немного посмеяться, но вскоре снова поморщился от боли; после недолгой паузы договорил, — но я ведьанкор, а не чистокровный дракон, тоска не должна меня убить.

— Вы единственный анкор в королевстве, у которого ген дракона сильно преобладает над человеческим!

— Должен ли я радоваться? — насмехаясь над самим собой спросил Рихард.

Преобладающий драконий ген делает его сильней других, особенным, влиятельнее — даже! — самого короля. Однако, шлейфом за могуществом от сильного гена, тянется и много других особенностей, свойственных драконам. Например…тоска. Практически все анкоры уже не чувствуют свою пару, могут без памяти влюбиться — да; но ощутить ту самую привязанность к паре, после которой мир играет новыми красками — нет. Рихард может.

Он ощутил в белокурой красавице пару сразу, как увидел. Граф всегда любил розы, и как умилялся, когда узнал, что избранницу так символично зовут Розалией, но Рихард ласково называет девушку Розэ; она говорила, такая форма её имени ей тоже по душе.

Анкор знал, что на момент знакомства ей было всего лишь семнадцать лет; трепетно ждал восемнадцателетия девушки, чтобы перевести отношения на новый уровень, а пока оберегал её, заботился, как о самом прекрасном цветке своего сада.

По цифрам Розэ вроде взрослая, но внутри еще совсем юна и неопытна; её глаза — бушующий океан и спокойное озеро одновременно; она с энтузиазмом всегда хочет познавать всё новое и с такой же страстью рассказывает то, что узнает; Розэ искренняя, настоящая. Понимая, что, будучи изолированной от внешнего мира в Благонравной академии, она смотрит на мир через розовую призму: в ней нет коварства, измен и злости, лишь добро и любовь. В Розэ спрятан целый мир, спокойную и счастливую ауру которого Рихард хочет оберегать каждый день.

— Я могу найти девушку, — предложил Вестар.

— Нет, — отказался граф, — не приходит, значит, пока не может, — он вспоминал её рассказы о строгих правилах женской академии и надеялся, что именно в этом причина; Рихард не допускал мысли, что девушка избегает его или не хочет видеть.

В дверь покоев постучали, Рихард постарался приподняться, но не смог; раздражительно цокнул от своей же беспощности и вернул голову на подушку. Дворецкий попросил графа отдыхать, а сам подошел к двери, приоткрыл её и выглянул в коридор. Служанка, которая стояла там, оповестила, что в поместье пожаловал директор Рыцарской академии Август Ттер и просит аудиенции.

— Скажи ему, что граф неважно себя чувствует, с ним поговорю я, — озвучил Вестар, а затем обернулся к фон Норду, чтобы увидеть в его глазах одобрение. Граф кивком головы выразил согласие.

* * *

— И что он хотел? — хрипловато спросил из темноты комнаты Рихард, когда Вестар вернулся.

Дворецкий подходил к кровати графа и параллельно рассказывал:

— Август Ттер просит разрешения провести балл у вас в поместье в честь выпуска новых рыцарей.

— Не люблю многолюдье, — отрезал фон Норд; Вестар сначала понимающе кивнул, но потом, расправив плечи, добавил:

— Также они хотят пригласить старший курс Благонравной академии, — последнее дворецкий проговорил медленно и почти по буквам.

В сапфировых глазах графа сверкнуло ехидство, а уста дрогнули в полуулыбке.

— Что ты ответил достопочтимому рыцарю Августу Терру? — сардонически спросил Рихард.

— Дал согласие, Ваше Сиятельство, — Вестар сладко протянул свой ответ, понимая, каксильносейчас им доволен граф.

* * *

На утро Шарлотту повели к лекарю; строго-настрого миссис Лоу запретила другим воспитанницам приближаться к его кабинету, но я все равно старалась находится неподалеку; когда возле дверей никого не оказывалась, даже находила в себе смелость подбежать к ним, чтоб подслушать. Рискую. Понимаю. Но очень переживаю за дорогую подругу. Мысленно молилась, чтобы её секрет врач не заметил — ну а вдруг!

Так, дежурившая миссис Вим, снова ненадолго отошла, а я, воспользовавшись моментом, скользнула к двери, подставляя ухо и задерживая от переживаний дыхание.

«Потаскуха!», — раздалось свирепо по ту сторону голосом миссис Лоу, за которым, я поняла по звуку, последовала пощечина; настолько оглушительная, что кажется, эту жгучую боль ощутила и я! «Мне больно», — всхлип Шарлотты и злобный ответ директрисы: «А когда ноги раздвигала не больно было?». «Не больно!», — моя подруга уже ничего не боялась, а потому и звука не издала, когда ей влетела очередная хлесткая пощечина. Я прикусила нижнюю губу и зажмурилась, как же бедной Шарлотте сейчас тяжело.