Двери комнаты резко открылись и к нам заглянула миссис Клин. Мы перепугались, тотчас подскочили. Она прикрикнула в приказном тоне:

— Спать!

Учительница не ушла до тех пор, пока каждая не заняла свою кровать. Говорить мы больше не могли, периодически учительница ещё заглядывала, ходила между кроватями, проверяя нас.

* * *

Мне не спалось и всю ночь, думала о словах Шарлотты, лежа на соседней кровати и вглядываясь в спящее лицо подруги; даже сквозь сон она улыбалась, несмотря на то, что ее ждёт. Я спрашивала себя: «Неужели тот пекарь стоит всего того, что она сейчас переживает?». Мне, наверное, не понять, потому что я никогда не любила. Понятия не имею, как это…любить. В академии нам об этом чувстве говорили мало, убеждали, что уважение куда важнее глупой любви и я в это верила… верю.

— Шарлотта, — тихонько бужу её.

Сонные глаза раскрылись.

— Розалия?! — девушка потянулась. — Сколько времени? Почему не спишь? — оборачивается к окну. — Темно еще.

— Знаю. Мне не спится. Столько мыслей в голове, — выдохнула я и приблизилась ближе к краю кровати.

— Что случилось? — то же самое сделала и Шарлотта.

— Скажи, — я сначала запнулась, но потом договорила вопрос, — а как ты поняла, что влюбилась? Нам же об этом не рассказывали, — заметила я, — вдруг у тебя и не любовь к этому пекарю вовсе, и ты сделала огромную ошибку, о которой потом будешь сильно жалеть?

Шарлотта тихонько посмеялась, а затем попыталась объяснить:

— Розалия, любовь — это не наука, в ней нужны определенные знания и правила. Когда по-настоящему влюбишься, ты это почувствуешь.

— Сразу?

— Не всегда, — улыбнулась моя подруга, — у каждого это по-разному происходит. Бывает, встречаешь человека первый раз, и сразу осознаешь, что именно его тебе и не хватало. А бывает совсем иначе. Вы вроде давно знакомы, живете рядом, однако чувства любви нет… Но вдруг бац! И все! Жить без него не можешь.

— А как было у тебя?

— Первый вариант, — Шарлотта немного засмущалась, — а вот у него… второй. Да-да! Знаешь, он же меня сначала даже не замечал, а потом как-то само: взгляд за взглядом, и он понял тоже, что влюблен.

— Ухты, — я улыбнулась. — А что ты чувствовала, когда влюбилась?

— Окрыленность, — договорить не успела, как Шарлотта уже с мечтательной полуулыбкой ответила. — Мне весь мир ярче начал казаться, сердце бешено билось, а еще я стеснялась его взгляда, представляешь? Хотелось утонуть в его глазах, но только посмотрит на меня, как я сразу наливалась краской и отворачивалась. А его голос… у меня мурашки от него. Ощущения наполняют меня радостью, и я не могу перестать улыбаться. Каждый день его хотела видеть, мечтала, чтобы время остановилось или шло, как можно медленнее; потом расставаться тяжело очень было каждый раз.

Когда Шарлотта начала описывать чувства, внутри меня быстрее забилось сердце, потому что всё это… мне давно знакомо! Подруга будто словесно передала мои ощущения, когда я нахожусь рядом с графом Рихардом фон Нордом.

— Розалия?

Задумалась и не заметила, как Шарлотта позвала меня уже не один раз.

— Ты в порядке? — спросила рыжеволосая, а потом хитро улыбнулась. — Ты что… влюбилась?

— Нет, конечно, — моментально кинула я и закатила глаза.

Подруга хмыкнула и как-то загадочно добавила:

— Ладно-ладно, — потом она натянула одеяло, легла поудобнее и сказала, — спать пора, а то если миссис Клин заметит, что мы не спим, наругает, а мне и так хватило уже, новую порцию нравоучений не хочу выслушивать. Доброй ночи!

— Доброй, — ответила, но спать… не могла.

Мыслей стало еще больше, они ринулись одна за одной, как цунами; я перекручивала моменты с Рихардом, наши разговоры и взгляды, вспоминала свои ощущения, и они начинали проявляться в реальности по памяти: точно также я сейчас была смущена, участилось дыхание, щеки налились румянцем, стало невыносимо жарко так, что не хватало воздуха. Теперь, когда представляю лицо Рихарда, — жмурюсь и накрываю себя одеялом, а в жилах аж кровь бурлит от переполняющих эмоций. Кажется, у меня случился тот самый «бац!», про который рассказывала Шарлотта, ведь только сейчас до меня дошло… я влюбилась!

Красными лепестками усыпан пол; в мрачных покоях графа благоухающий аромат роз переплетался с пряными нотками древесного букета ароматов; здесь темно, мглу нарушали лишь пять лиловых свечей в канделябре возле кровати, язычки пламени тревожно дрожат; рядом ваза, в ней бутоны роз, они чуть завяли, но всё также прекрасны — в них некаягрустнаякрасота. Граммофон проигрывает чувственную мелодию, звук смешивался с тяжелым дыханием хозяина поместья.

Рихард фон Норд лежал на пикейном покрывале. На графе лишь черные льняные штаны и однотонное халат-кимоно сливового цвета. Взгляд наполнен грустью, в его руке бокал терпкого вина, который он преподносит к губам, чтобы сделать новый глоток. Черные волосы рассыпаны по плечам.

Не отрывая глаз, он наблюдал за пламенем, смотрел, как завороженный уже очень долгое время. Порой огонь извивался так, что графу казалось, будто он видит в нём силуэт Розалии; сразу жмурился, скалился от нового приступа драконей тоски, которая сдавливала не только сердце, но и саму душу. Галлюцинации на этом не заканчивались, — потом он слышал её смех; это было невыносимо для него, Рихард надрывно кричал, запуская бокал в стену, а сам хватался за уши, окунался в подушку, пытался прийти в себя. Ему кажется мучения длятся уже вечность, они сильно его вымотали.