Джек смотрел в спину удаляющегося учителя. Он постоянно слышал в свой адрес "учись, запоминай, сделай усилие над собой, а не то пожалеешь". Хоть Гарри и был суров, часто сказанное им не соответствовало намерениям.

Только сегодня, после слов пастыря, Джек заметил, что в отношении него, угрозы о наказании не имели действия. С других же главарь всегда спрашивал строго. Так значит прав был пастырь? Отец? Ведь только любящее сердце способно прощать, когда разум требует справедливости.

Троица всё дальше удалялась от маяка. Вскоре их силуэты скрылись за изгородью погоста. Надо будет поговорить с Гарри после возвращения. Сын, обретший отца?

Обернувшись в сторону Торена и увидев, как тот неумело орудует лопатой, Джек потёр ладони и направился на помощь. "Понадобится ещё одна, а то так и до утра не управимся" — подумал он.

На раскалённый дневным солнцем остров каждый вечер возвращался слабый и размеренный ветерок. Гонимый с морской глади он приносил освежающую прохладу. Стоило Торену почувствовать на себе его лёгкое прикосновение, как жгучая боль от палящих лучей мгновенно отступала, даруя долгожданное спокойствие измождённому телу.

Расположившись в тени ветвей старого и невысокого дерева, одиноко растущего среди могильных холмиков, Торен провожал тянувшиеся друг за другом дни под защитой своего молчаливого друга. Это было идеальное место для размышлений. Он постоянно прокручивал в голове события прошедших дней, стараясь отыскать в прошлом ответы на своё будущее.

Мирас мог бы стать спасением. Торен не сомневался, будь старик жив, он бы без труда уговорил его написать письмо в Совет и отменить столь никчёмное назначение. Но думать об этом уже не имело смысла. Какой спрос с покойника?

А если подделать письмо? Но вдруг обман раскроется, и что тогда? Нет, риск слишком велик. Вероятность того, что он опять окажется на этом проклятом острове, но уже в кандалах и с киркой в руках, была более, чем реальна. И, следовательно, угрозы Гарри познакомить свою плеть со спиной Торена тут же воплотятся в жизнь. Возможность повторной встречи с "бандитами", так он называл незваных стражников, пугала его.

— Да горите вы все в огне! — наполненный до краёв кубок взметнулся вверх. — И старика с собой прихватите! — закончив тост, Торен осушил свою чашу.

Хмель от вина тут же ударил в голову, расслабляя и успокаивая изнывающую душу. Перед глазами предстал образ Джека. Из всей злости и гнева, что бурлила в сознании Торена, не нашлось бы и самой малости для этого человека. Джек был единственным из всех людей, повстречавшихся на его недавнем пути, кто не опустился до оскорблений. Снести с повозки покойников, а затем помочь с их погребением — Торен вечно будет ему благодарен. Сама мысль, что подобное пришлось бы проделывать одному, болью отзывалась в его мышцах.

Наполнив кубок вином из быстро пустеющего бочонка, пастырь добавил:

— Кроме Джека.

Но выпить полностью содержимое Торен был уже не в состоянии. Вино быстрыми ручейками струилось по губам и телу пастыря, делая его одежду мокрой, а кожу липкой.

— Хватит, — остановил себя Торен и вытер лицо рукавом.

Вино стало неотъемлемой частью его вечерней трапезы. Оно помогало побороть страх. Страх темноты и того, что приходит вместе с ней, — снов. Каждую ночь, в сновидениях, Торен, подобно ворону, кружил над здешними землями и лицезрел остров с высоты птичьего полета.

Вскоре видения начали становиться реальностью. Так, впервые забравшись на маяк, чтобы подлить масла в чашу, Торен был ошарашен открытием. Сквозь стеклянное обрамление его взору предстал знакомый пейзаж. Небольшая лагуна расположилась под скальным навесом и была один в один с той, что он видел во сне. Но как? Раньше он сюда не поднимался. Обернувшись, смотритель окинул взором раскинувшийся на холме погост. Могилы, одинокое дерево, ограда, ворота, горы вдали — всё было ему знакомо.

— Ой.

Споткнувшись и потеряв равновесие, пастырь неуклюже скатился с небольшого холмика по мягкой земле.

— Простите, мне так жаль, — оперевшись о надгробие, он поднялся и стряхнул грязь.

Ему бы просто добраться до кровати и рухнуть в беспамятстве.

Старинный, массивный дуб пророс сквозь твёрдую почву на вершине скалистого берега. Он, подобно колоссу, подпирал своими ветвями бескрайний небосвод, не позволяя тому упасть и раздавить землю под собой. На верхушке, расправив чёрные крылья, сидел безмолвный наблюдатель.