— Долг посыльного — говорить правду и не думать о себе, — сказала она, высоко подняв голову. — Меня учили стремиться к тому, чтобы никто и не вспомнил о моем существовании.

— Значит, ты потерпела неудачу. Я знаю, что ты Мария Дариуш Фракейская, я знаю, какие оценки ты получала в академии по языкам. И я знаю, что ты невероятно смелая. — Он улыбнулся. — В той войне, в которой мы сражаемся, нельзя победить с помощью оружия, но можно победить с помощью знания. Если кто-нибудь когда-нибудь станет писать историю этой войны, почтенному историку придется сказать, что Е тридцать четыре спас для нас Арле. Обычная почтовая птица, чьей храбрости и искусства хватило, чтобы пройти сквозь Тьму, когда мы ничего о ней не знали. Это дает мне надежду. И ты тоже.

Другие рыцари надели на нее пояс и воротник, ее буквально увешали золотом, и трое высоких квазитов ничего не понимали. Тот, что стоял посередине, в нефритовом нагруднике, поклонился и осторожно заговорил на языке кветнетогов, языке Моган и многих других Диких.

— Он спрашивает, сделали ли меня королем. Он понимает, что людям нравится быть королями, даже если они рабы по природе своей. — Она нерешительно улыбнулась. — Он не пытается меня оскорбить… говорит не в той модальности и голову наклоняет вежливо. Он никогда не общался с людьми, если не считать… вьючных животных.

— Очень интересно, — сказала Танкреда.

— Позже ты сможешь объяснить ему, что такое рыцарство. Прямо сейчас, пожалуйста, скажи, что тебя наградили за мужество, ум и успехи в науках.

Госпожа Мария покрылась нежно-розовым румянцем, и очень многие почувствовали, что им нравится смотреть на нее, высокую, стройную и смуглую, с кожей цвета старого красного дерева и скулами, острыми как бритвы.

Мария говорила кратко, глядя куда-то в сторону.

Квазиты делали странные поклоны, подергивая выступающими обрубками хвостов и двигая бедрами. Она покраснела еще сильнее.

— Они меня… восхваляют.

— Ну, раз уж мы все поладили, — протянул Габриэль, возможно, наши… хозяева могли бы объяснить, что случилось с этой табличкой и вратами.

Глаза Танкреды так блестели, что от них можно было зажигать костры.

— Спроси их… — перебила она. — Сир, мне нужно это знать. Кажется, я поняла.

Габриэлю очень захотелось огрызнуться на нее и даже дать ей пощечину. «Я просто хочу покончить с этим». Он заставил себя сдержаться.

— Говори, Танкреда.

Она поклонилась, признавая свою ошибку. Мортирмир смотрел в сторону, удивленный и смущенный.

«Хорошо, что кто-то может перебить Мортирмира так же, как он перебивает меня», — подумал Габриэль.

— Спроси их, как они называют двое врат, — попросила Танкреда.

Мария заговорила. Ответили все три саламандры — сначала подробно, а потом владелец нефритового нагрудника сказал что-то короткое.

— Мы прошли через Врата опасности и выйдем через Врата драконов. Есть гипотеза…

— Да? — Танкреда опять влезла перед императором.

— Это… прибывающие. — Мария задала еще один вопрос на языке кветнетогов.

— Все прибывают через эти врата, а уходят через те! — триумфально заявила Танкреда. — Жаль, что они так близко.

Раздражение Габриэля постепенно сменилось искренним интересом. Теперь он и сам задумался об этом.

— Великолепно, — сказал он Танкреде.

Мортирмир смотрел на свою жену с чем-то очень похожим на обожание.

— Я не думал об этом, — признался он.

— А я думала, — отрезала Танкреда. — Значит, любая армия, проходящая через…

— Идет за нами, — закончил Габриэль.

Квазиты все говорили, лапы с тонкими когтями мелькали все быстрее.

— Врата драконов? — мрачно поинтересовалась Изюминка.

— Однажды, давным-давно, через врата прошли драконы. Они говорят, что такое невозможно. Но это случилось. Они вели великую битву с одайн. Здесь уже никто не помнит. — Мария пожала плечами. — Он говорит, что такова легенда кветнетогов и что квазиты отняли это место у кветнетогов так давно, что с тех пор погода изменилась. Он рассказывает мне какую-то легенду. Я не понимаю каждое третье слово.

Габриэль лихорадочно думал.

— Мы все равно ничего не знаем, — сказал он наконец. — Будем придерживаться плана. Спроси его, куда делся камень.

Снова начался оживленный разговор.

— Теперь он пытается рассказать мне другую легенду. Сир, это как будто кто-то попросил меня объяснить Библию. — Она расстроилась.

— А ты попробуй, — сказал Габриэль.

— Он описывает крайнее левое положение как самое ничтожное из мест, крошечный аванпост своего народа. Говорит, что он не стоит нашего времени. — Лицо ее оставалось безмятежным, но он понял, что она имеет в виду.