— Какой же ты жалкий, Фрэнк. — С отвращением бросил Люциан. — Ты целишься в родную дочь.

— Вам меня не понять. Да мне и не нужно это. Вы все равно сегодня все сдохните, как крысы в канализации.

Он надавил пистолетом мне в голову. Люциан не шевелился — опасно. Мелани, поджав губы, наблюдала за устрашающей картиной. Она была и так очень слабой и ничем не могла помочь мне.

Открылась дверь. Оливер, который всё это время был на улице, стоял на пороге. Фрэнк зло усмехнулся, снимая пистолет с предохранителя. Рыжеволосый мужчина медленно вытащил огнестрельное оружие.

А дальше все произошло за считанные секунды. Выстрелы — Оли, точно целившийся в голову Френка, попал прямо в яблочко. Пистолет отца тоже выстрелил. Едва задев мою голову, пуля пролетела мимо. Падение. Мелани захлёбывалась в собственной крови. Пуля попала ей в живот. Люциан, разрываясь между мной и тетей, бросился к Мелани. Я кивнула ему в знак, что со мной все хорошо.

— Тише, тише… — Он разорвал кусок своей рубахи и зажал рану женщины, приподнял голову. — Сейчас. Оли! — Мужчина подошел к другу и поднял на руки родственницу Коэна. — Осторожно, рана глубокая.

— Люциан, — Он обеспокоенно прошелся взглядом по мне, облизнув губы. В этом жесте не были ни намёка на пошлость. — Я в порядке. Иди.

Он не оставил меня. Взяв под руку, мужчина проводил меня до машины, усадив на переднее сидение. Сам же он забрался на заднее сидение к Мелани, положив её голову себе на колени. Детей уже не было. И слава богу.

Уже в машине, я почувствовала, как тело начало расслабляться, обостряя все мои болячки. Спина, голова… Резкий шум в ушах, и я потеряла сознание.

Я очнулась в больнице. Моё тело практически полностью обвивали разные трубочки, начало которых разделялось по разные стороны. По левую руку от меня на соседней кушетке мирно спал Люциан. Его левая рука принимала очередную дозу глюкозы.

Никого больше не было. Я пошевелилась, пытаясь убрать нарочито мешающий мне провод от аппарата. От этого звука резко поднялась заспанная голова моего соседа. Немного грубо и неаккуратно потерев своей ладонью глаз, да так что его пятерня заняла половину лица, он смотрел на меня.

— Не трогай ничего. — Буквально скомандовал мне Люциан. Я в испуге отдёрнула руку от проводов.

Мужчина поднялся с кушетки. Волоча за собой капельницу, он подошёл ко мне и убрал мешающие провода. Его взгляд ненадолго задержался на моем лице, будто бы ища что-то, а после он вернулся в обратное положение.

— Как Мелани?

Он медлил с ответом. Потом повернув ко мне голову, он тихо произнёс:

— Она в операционной. Сильная.

Я нахмурилась.

— Что тогда тебя беспокоит?

Глядя в потолок, он пробормотал гортанным голосом.

— Потеряла много крови. — Его глаза снова поймали мои. — У нас с ней одинаковая группа крови. Сделали переливание.

— И?

— Врач приходил полчаса назад. Сказал, она в коме.

— Коме? — Я набрала в легкие воздух, но он будто бы растворился, и мне снова стало нечем дышать. — Какие прогнозы?

— Молчат эти врачи. Вот дьявол! — Он, все ещё лёжа на спине, ударил кулаком по кушетке. Раздался глухой стук.

— Спасибо. — Глаза мужчины удивленно округлились. Он в недоумении уставился на меня, машинально продолжая бить кулаком матрас. — Ты был рядом со мной.

— А у меня был выбор? — Он усмехнулся от сказанной глупости. — Поправляйся.

Коэн отключился от капельницы и спрыгнул с кушетки. Я пыталась возразить ему, но вместо слов из уст вылилось какое-то невнятное бормотание. Он, не оборачиваясь, проговорил:

— Это обычная глюкоза. Я чувствую себя хорошо. — Он обернулся ко мне, — Я зайду ещё.

И ушёл. Тяжело вздохнув, я нащупала на краю тумбы маленький свёрток. Раскрыв его, я увидела ключи от моего дома. В груди заныла рана, причинённая мне в тот день. Отец, державший мое тело прижатым к себе. Его пистолет, больно впивавшийся мне в висок. Я коснулась кончиками пальцев то место, но в этот же момент почувствовала острую пронзающую боль — игла от капельницы впилась ещё больше в мою руку. Я вернула руку на прежнее место.

Оливер, вовремя подоспевший и заставший врасплох Фрэнка. Выстрелы и полумертвое тело Мелани. Фрэнк Ричардсон с пулей в голове, упавший навзничь.

«Так странно и неправильно», — подумала я, — «Он же мне отец. Родная кровь. А я так безжалостно бросила его тело в той тюрьме». — Но тут мое лицо окаменело. Мои скулы, едва заметные от природной полноты щёк стали выделяться ярче прежнего. Я сжала простынь, представляя, как он испытывал меня на протяжении всего этого времени. — «Он заслужил это. Прости меня, Господь».