— Алекс, — мальчик не отозвался. — Эй, посмотри на меня. Алекс, посмотри на меня.

— Что они с ней делают? Они с тобой тоже самое делали?

Алекс так и не посмотрел на меня. Он был замкнут, витал в своих мыслях и только вопросы, на которые он не мог ответить, слетали с его уст. Он нервно тер пальцем по ноге, будто бы старая оттереть пятно. Я схватилась за прутья решетки, высунув голову во вторую половину камеры. Мой голос был тихим и осторожным.

— Александр, мы можем помочь маме. — Он перестал тереть свою штанину. — Рядом с тобой лежит напильник, видишь? — Алекс повернулся в левую сторону, но там ничего не было. — Нет, справа от тебя. Да. Вот это. Молодчина! Можешь передать его мне?

— Ты вытащишь нас? — Он передал мне инструмент. Я не успела убрать руку от решетки, как мальчик схватил фаланги моих пальцев. — Вытащи Сью, она совсем измоталась. А я спасу маму.

— Алекс, я верю в тебя, но маму спасать придется нам вместе. Ты и Сью пойдешь искать выход, пока я отвлеку этих ребят. Хорошо?

Мальчик сомневался. По его взрослому выражению лица было заметно нежелание оставлять маму в руках злодеев. Я поспешила его успокоить.

— Мы вытащим твою маму, Алекс. Слышишь?

Он нехотя кивнул и отпустил мою руку. Я принялась пилить этот ржавый участок решетки. Прошло около трех часов усердной работы на фоне неустанных криков женщины и грубых громких толчков. Я боялась представить, что мужчины могли сделать с Мелани. Алекс зло буравил меня взглядом.

— Ну? — он отобрал у меня напильник. — Ты так вечность будешь мучить эту штуку. — Повертев в руках инструмент, он со всей силы стал пилить прутья решетки.

У мальчика получалось куда лучше, чем у обессилившей меня. Потребовалось где-то около часа, чтобы худые, но сильные руки подростка смогли пересилить ржавый пруток решетки. Отверстие между прутьями оказалось небольшим, но Алекс и Сью с легкостью смогли пробраться ко мне в камеру. Малышка сразу бросилась ко мне на руки, в полудреме путая меня с мамой. Она положила голову мне на плечо и тихо-тихо постанывала, время от времен произнося одно слово «мама». На глазах наворачивались слёзы.

Алекс же наоборот, как настоящий мужчина, проживал всю свою боль внутри себя. Он ни разу ни пожаловался, ни капризничал, ни плакал. Лицо его было непроницаемым. В тени он был очень похож сразу на двоих: Дункана и Люциана. Такой же отрешенный и высокомерный взгляд, как у Коэна и такие же милые, по-доброму необычные, ямочки на щеках, как у его отца.

— Как вы попали сюда?

— Отец поехал тебя искать. А сам сказал нам не выходить из дома. Сью стала сильно плакать, мама решила её успокоить и вывела во двор. Туда же можно было выходить… Потом пришел дядя Фрэнк и забрал нас. Мама сопротивлялась. Правда, она думала, что мы со Сью спим. Сестра-то спала, а я всё слышал.

— Можно тебя обнять? — Я свободную руку протянула мальчику.

Тот с сомнением вглядывался в моё лицо, но потом все же приблизился ко мне. Его выпрямленное и напряженное, как сталь, тело иногда пробирала мелкая дрожь. Спустя какое-то время усталость взяла верх над детьми, и они уснули. Я же сидела рядом с ними и думала о том, как же выбраться из этого места.

«Где же Дункан? Отец предал его, чего, в принципе, стоило ожидать от этого мужчины. Кто-то забрал всю его семью. Начиная с той, без которой он может обойтись, закончив самыми дорогими людьми», — в моей голове всплыл недавний разговор с дядей.

Был поздний вечер. Моя бессонница встретилась с усталостью дяди. Он, как обычно, сидел во главе стола, за которым обедают и пил в одиночестве дорогой коньяк. Я нагло уселась рядом со стаканом молока. Картина была смешная, но это нам не мешало завести обычный ни к чему не обязывающий разговор. Правда, тогда мы не знали, что наши шутки нас доведут до разговора по душам.

Уже сильно хмельной дядя все так же улыбался мне своими ямочками на щеках и что-то бормотал невнятное. Я смеялась над ним. Отобрала почти выпитую бутылку коньяка и навела ему сладкого черного чая. Лимон, что мирно плавал в кружке, после употребления оказался на белой рубашке Дункана.

— Ох и влетит же тебе, дядя свин. — Он скривил лицо, передразнивая меня, и облокотился локтем на стол, уютно расположив свою щеку на сложенную ладонь в кулаке.

— Мелани была такой же, когда я женился на ней. — Я с улыбкой нахмурила брови. — Ой, перестань ещё. — Он хотел меня толкнуть, но в итоге потерял равновесие и чуть не ударился лицом об стол. Слава богу, я успела его поймать.

— Тише ты! — Он уселся в прежнее положение. — Их было бы трое.

Я в начале не понимала, о ком говорит пьяный язык моего дяди, пока он не стал пересказывать мне историю с казино «Виктория». Только его история приняла более мрачный итог.

— Фрэнк рвал на себе волосы, пока я ночевал в больнице под дверью, где проходили роды. Мелани, моя сильная девочка, — он упоминал о ней, как о божестве, с улыбкой на лице и теплотой. — Она держалась до последнего. Потом врачи подняли шум. Началась беготня. Катетер. Разряды. — Его лицо стало отстраненным. — Потом крик жены. Врач вышел из операционной мрачнее тучи. Сказал, что были сложные роды. Ребенок запутался в пуповине и задохнулся.