Мы остановились около большого здания — театра. Я в изумлении уставилась на мужчину, широко улыбаясь. Его победная улыбка говорила о том, что он угадал с выбором.

— Да ну? Театр?! Люциан, я сотню лет там не была!

— Я рад, что тебе понравилась моя затея. — Он вышел из машины первым, обошел её и открыл мне дверь, подавая руку.

Мы зашли в фойе театра, отдали служащим свою верхнюю одежду, а сами направились в вип-ложу для специальных гостей. Оттуда, где мы сидели, было видно всю сцену.

Начался спектакль. Мы в миг оказались в атмосфере средневековья. Искусно вышитые платья дам, свет и музыка придавали ещё больший шарм, помимо великолепной игры актеров. Мы смотрели одну из величайших пьес Шекспира. Двое влюбленных и целый мир с направленными на них копьями. Вражда семей. Запрет. Дети настолько поглощены своими чувствами, доходящими вплоть до максимализма. Их категоричность и невозможность существования после. Они были детьми — от этого они с такой чистотой и непорочностью души отдавались любви. Два ангела, которые так и остались ангелочками.

В самый напряженный момент, я сама того не заметив, прижалась к Люциану. Он не стал отталкивать или делать замечания, его рука лишь обняла меня за плечи и легонько прижала к себе, как бы успокаивая. Я вдохнула аромат терпкого парфюма мужчины. Его запах опьянял меня. Мои затуманенные глаза встретились с его не менее туманным взглядом. Уже не имело значение, что происходило на сцене. Мы уже не замечали ни актеров, ни зрителей спектакля. Только наши взгляды и соблазнительно раздражающая близость. Мы бы, наверное, просидели так до самого закрытия, но на сцене раздался крик, отрезвляющий нас.

Это была все ещё игра актеров, пьеса которых подходила к трагичному концу — сцена, разбившая сердце миллионам зрителей. Мы с Коэном отодвинулись друг от друга, опомнившись, и стали наблюдать за трагедией. Поистине трагедия — всепоглощающая война двух больших знатных семей унесла за собой жизни маленьких, но любящих и чистых сердец. Испокон веков прозрачность намерений и душ придает урок многим заблудшим сердцам, что наткнулись на черноту порочности и погрязли в ней.

Музыка остановилась. Актеры ожили в поклоне. Включился свет, и светская реальная жизнь снова вошла в свое русло. Люциан поднялся, подал мне руку. Мы вышли из ложи и направились за своей одеждой, как вдруг мужчина, заметив кого-то, повернулся ко мне и попросил подождать минутку. Я осталась одна. Облокотившись на перила, я наблюдала за потоком людей, выходящих с балкона. Многие пришли сюда с детьми. Невольно я вспомнила, как и сама, будучи маленькой приезжала сюда с родителями. Как мы сидели на балконе и смотрели разные спектакли. Тогда все казалось таким простым. Отец выглядел добрым и любящим мужчиной, а мама была очаровательно красивой и благородной женщиной. Но все изменилось. Кроме одного. Мама осталась в моей памяти такой же прекрасной женщиной, какой и была.

— Как вам спектакль? — По левую руку от меня, словно вырос мужчина около тридцати лет. Его белокурые волосы были заделаны в пучок, а небрежная, но аккуратная щетина очень гармонично смотрелась на его лице. Его голубые глаза и улыбка вовсе не внушали недоверие.

— Как всегда — шикарно. А вам?

— Мне нравится Шекспир. Но разве это может быть правдой?

— Что простите?

Он склонил голову набок, все еще продолжая улыбаться.

— Разве такое бывает, что люди решаются быть вместе до конца, даже тогда, когда сама природа против этого?

— Они дети, а детям свойственно быть такими. Либо все, либо ничего.

— Как ни странно, многие взрослые тоже придерживаются этого правила, разве не так?

Я не успела ответить мужчине. Передо мной показался Люциан. Его позитивный настрой в миг куда-то улетучился, и на лице снова рисовались брови, сведенные в кучу. Мужчина, стоявший рядом со мной, узнал Коэна и кивнул ему в знак приветствия.

— Данило?

Я застыла на месте. В голове всплывали картинки из прошлого, которые имели, хоть какую-то связь с ним. И первое, что пришло мне в голову — Фрэнк Ричардсон и его сделка с Маккенами.

— Вы Данило Маккен? — мужчина кивнул.

— Простите, что не представился. Да, меня зовут Данило.

— Рикарда, пойдем. Наши вещи уже отнесли в машину. — Желваки на лице Люциана играли. Он, словно готовящийся к нападению зверь, смотрел на все так же непринужденно стоявшего Данило.

— Было приятно познакомиться, Рикарда. И прошу прощения, что втянул вас и вашу семью.

Люциан резко отпустил мою руку и быстрыми широкими шагами настигнул Данило. Взяв его за грудки и процедил тихо, но угрожающе:

— Ты ответишь за все, Данило. Твои праведные дела и борьба за справедливость слишком далеко зашли. — Данило рассмеялся, но Коэн ещё сильнее схватил его прижимая ближе. — Или ты так зациклился, что решил нанять пару психопатов, ненавидящих меня?

— Я нанял лишь одного человека — Фрэнка. — Он скинул руки Люциана с себя и поправил свой белоснежный пиджак. — Я не знал, что Фрэнк намеревался такими способами достигнуть цели.

— Так какова же твоя цель, ангелочек?

— Ты залез на мою сторону, Люциан. Забрал у меня пару хороших предприятий. Пора вернуть свое.